Чтение онлайн

Письма с Русского Севера были наполнены воспоминаниями о прериях, о теплых дождливых зимах, о встречах друзей за стаканом виски, о женщинах, чей веселый смех теперь они слышали только во сне…

А за окнами казармы порывистый ветер качает сосны, нудный холодный дождь напоминает, что зима не за горами.

Солдаты все чаще мыслями уносились в родные места, сравнивали северную русскую погоду с погодой в эти же числа за океаном. Все глубже тоска заползала в душу.

И когда перед утром в начале сентября трава покрылась инеем, вспыхнули нежелательные для командования разговоры:

– Пора домой. Лето кончается!

Интервенты от солдата до генерала поняли, что в России легкой победоносной войны не будет. Как ни странно, первыми об этом заговорили солдаты Славяно-британского союзнического легиона, элитной части, которая состояла наполовину из англичан и наполовину из белогвардейцев.

Английский капрал ударил русского солдата за не отдание чести. Солдат нес котелки с кашей для заболевших сослуживцев. Завидев капрала, солдат должен был остановиться, поставить котелки на землю, поприветствовать капрала вскидыванием руки, как это принято в английской армии. Солдат ограничился поворотом головы в сторону капрала. Тот и припечатал солдата увесистым кулаком, что полетели котелки в разные стороны.

Сослуживец, увидевший, как его товарища ударил капрал, ворвался в казарму с криком:

– Робяты! Бриты наших бьют!

Среди британцев и русских давно уже накалялась вражда. Британцев и кормили лучше – как американцев, британцы реже несли караульную службу, а русских в наряд посылали по принципу «через день на ремень», посылали также на обыски в домах подозрительных лиц, то есть выполнять жандармские обязанности.

Этой искры хватило, чтоб русские солдаты Славяно-британского легиона схватились за винтовки, выбежали из казармы. Но уже по команде своих офицеров были подняты «в ружье» третья и четвертая роты ирландских стрелков, открыли огонь по русским солдатам. Завязалась перестрелка.

Стычка могла кончиться большой кровью. И хотя первыми открыли огонь ирландцы по команде британских офицеров, казнили бы русских солдат. Выход был один – дезертировать. Среди русских нашелся вожак, скомандовал:

– Взять самое необходимое и – в лес!

Успели унесли с собой один пулемет, четыре «цинки» с патронами и все стрелковое оружие, которое оказалось в казарме. Оружие и боеприпасы пригодились, когда пришлось уходить от преследователей.

Мятежников спасло от разгрома обширное болото. На всех картах – русских и английских – оно обозначено как непроходимое. Через непроходимое болото англичане не рискнули двинуться.

На островке с невысокими елками беглецы избрали командира, тридцатилетнего унтер-офицера Ряузова, родом из Вельска. Было принято решение: по таежным тропам пробиваться навстречу наступающим войскам Северного фронта.

Не скоро отряд – уже как боевое подразделение – вышел к селению Пуксоозеро, где стоял небольшой гарнизон итальянского экспедиционного корпуса. Итальянцы быстро разобрались, что это русские из Славяно-британского легиона. Услышав русскую речь, сначала они их приняли за солдат легиона, о героических делах которого были наслышаны (англичане и американцы умели сочинять газетные выдумки, названные затем «утками»). В английском обмундировании из грубого сукна они могли сойти за переодетых красноармейцев, и уже приготовились сдаваться в плен. Наученные европейским окопным опытом, они вступили в переговоры, попросили оставить им оружие (чтоб избежать полевых судов), но охотно согласились отдать шинели и зимние ботинки, благо зима еще не наступила. На вопрос, где Красная армия, начальник гарнизона, щекастый лейтенант с глазами-маслинами, виновато ответил:

– Мы и сами, сеньор, от русских не можем добиться.

– У вас уже есть пленные?

– Аборигены.

Идти с русскими на юг, навстречу Красной армии, итальянцы не решились. Они уже с англичанами вели переговоры об отправке их на родину. Экспедиция на Русский Север отменялась.

Отдохнувшие и накормленные солдаты легиона отправились дальше на юг.

Два месяца спустя, 29 октября 1918 года, подобное событие, но уже с ярко выраженным политическим подтекстом, произошло в Архангельске в казармах имени Александра Невского. Взбунтовались новобранцы. Их отлавливали по всему Русскому Северу.

Для мобилизации граждан призывных возрастов были созданы команды из унтер-офицеров Белой армии и жандармского корпуса. По губернии разъезжали летучие отряды и ловили всех, кто подходил под призывной возраст. Под конвоем их свозили в казармы, обмундировывали, учили владеть винтовкой и бросать гранату.

Новобранцы между собой быстро находили общий язык. Перед принятием присяги отказались выйти на парад. Изложили свои требования в петиции, короткой, но предельно емкой.

Петиция состояла из четырех пунктов:

Русские офицеры продолжают носить знаки отличия царского времени; царское время закончилось, царя уже нет. Поэтому старые знаки отличия требуем заменить на новые.

Русские солдаты не желают воевать за английского короля; пусть за английского короля воюют английские солдаты на своей территории.

Русские солдаты не желают отдавать иностранцам честь.

Русские солдаты требуют больших порций. Требуют уравнять их в питании с солдатами Америки и Англии.

Английское командование посчитало, что это дерзкий вызов союзникам, прибывшим наводить в России порядок, отреагировало арестом зачинщиков неповиновения.

Вскоре взбунтовался весь Первый Архангельский полк. Полк разоружили. Тринадцать зачинщиков расстреляли перед строем. Но сначала произошла заминка. Русские солдаты отказались стрелять в своих товарищей, и когда командир батальона капитан Никитин, кавалер двух офицерских «Георгиев», приказал им разрядить винтовки и сдать патроны унтер-офицеру, солдаты проявили неповиновение – отказались выполнять команду командира батальона, строем вернулись в казарму и там их разоружили.

Солдат Первого Архангельского полка расстреливали солдаты генерала Садлер-Джексона, в скором времени назначенного командовать английским экспедиционным корпусом.

Генерал-лейтенанту Миллеру, главнокомандующему белыми войсками Севера, в тот же день доложили о чрезвычайном происшествии. Он тут же продиктовал приказ о снятии капитана Никитина с должности командира батальона. Несколько дней спустя комбат был разжалован до подпоручика.

Возмущение генерала не знало предела. Русская армия по сравнению с другими армиями отличалась не только героическими делами на поле брани, но и крепкой дисциплиной, завидной исполнительностью. Для русского солдата, как не однажды хвалился генерал пред иностранными офицерами, нет слов «не могу» и «не хочу». «Не могу» – значит, солдата в арестанскую роту, «не хочу» – под расстрел. На суровой дисциплине, утверждал он, держится армия.

Читая лекции офицерам, генерал Миллер ставил в пример армию Чингизхана: если дрогнул в бою один воин – головы лишаются десять воинов, дрогнули десять – головы лишится сотня.

Главнокомандующий никак не мог успокоиться, до него не доходило, что после Порт-Артура и Цусимы дрогнула вся русская армия. Ладно, дескать, солдата за непослушание можно расстрелять, но то, что офицер не смог заставить солдат выполнить команду, у генерала это не укладывалось в голове. Перед союзниками русский офицер Никитин опозорил армию – такое не прощается. Несколько дней генерал колебался: лишать ли георгиевского кавалера звания старшего офицера или дать время на исправление? Твердость перевесила. Чингизхан был предельно тверд. Генерал Миллер хотел быть похожим на полководца древности, покорившего половину вселенной.