Чтение онлайн

В нашей стране проектирование облета Луны длительное время велось лишь «подручными средствами». Правда, в конструкторском бюро Челомея начались работы над ракетой-носителем УР-500, но ее задача была сугубо «приземленной»: доставить по баллистической траектории «царь-бомбу» А. Д. Сахарова. Вес этой бомбы определялся более чем в 25 тонн – и грузоподъемность УР-500 планировалась до 27 тонн.

Для понимания хода лунной гонки надо четко сознавать принципиально различную структуру космических программ СССР и США. Военный космос США с самого начала был отдан крупным корпорациям, а государство непосредственно занималось лишь гражданскими проектами, в которых после полета Гагарина и ответной речи Кеннеди все было подчинено единственной цели – высадке человека на Луне.

Советская же космонавтика являлась не более чем элементом общей военной программы. Ракеты создавались прежде всего для обороны, а уже затем их приспосабливали (или не приспосабливали) для нужд исследования космического пространства.

Даже знаменитая ракета-носитель Н1 служила прежде всего военным целям – выводу на орбиту тяжелых военных станций и нанесению удара по США сверхмощными термоядерными бомбами. Для решения таких задач грузоподъемности в диапазоне 40 тонн в то время было более чем достаточно. Именно таким было первоначальное техническое задание на эту ракету – и лишь затем, по мере роста аппетитов военных, мечтавших о боевых орбитальных станциях и размещении на орбите ядерных ракет, полезная нагрузка была увеличена до 60–80 тонн.

Несколько лет после 1961 года, в течение которых американцы планомерно и с напряжением всех сил работали над программой высадки человека на Луне, советская космонавтика не рассматривала эту цель – как минимум в качестве главной.

Наиболее значимым, насколько можно судить сейчас, было создание для пилотируемых полетов нового корабля «Союз» и тренировка на нем стыковки в космосе. Затем предполагалась отработка сложной схемы сборки космических станций, элементы которых доставлялись на орбиту различными ракетами-носителями, и дозаправки космических станций топливом. Это позволило бы создавать мощные военные орбитальные станции; предполагалось, что такие станции можно было бы использовать и для облета Луны – это с потрясающей откровенностью, раскрывающей реальное отношение к собственно гражданским исследованиям, называлось «облетом на подручных средствах». Проект высадки на Луну человека практически не разрабатывался.

При этом нужно понимать, что, несмотря на лидерство Советского Союза на начальном этапе космической гонки, отставание США носило ситуационный, но никак не принципиальный характер. В силу более высокого качества управления и организации труда (которое окончательно проявилось с середины 60-х годов) американские специалисты работали значительно более системно, чем наши; с начала 50-х годов они реализовывали хорошо продуманную программу создания «линейки» двигателей до миллиона фунтов тяги. Потом верхняя планка была поднята до полутора миллионов фунтов тяги.

В результате к началу 60-х у них уже был хороший задел. Опираясь на него, они медленно, но неумолимо догоняли советских специалистов в конструировании ракет и космических кораблей, и заявление Кеннеди было не шапкозакидательством и не мечтой: оно в значительной степени опиралось на уже имевшиеся результаты.

Просмотрев ряд сценариев лунной экспедиции, они выбрали самый простой и уже не отвлекались от него как от главного направления. Сделали среднюю ракету-носитель «Сатурн-1», потом ее модификацию «Сатурн-1В», часть элементов которой вошла в состав главной ракеты «Сатурн-5». Параллельно на небольшом двигателе они освоили водородное топливо – и использовали его на верхних ступенях своих носителей. Без особенных колебаний выбрали проект корабля «Аполлон» и лунного модуля.

В Советском же Союзе на начало 60-х годов существовала лишь общая концепция ракеты-носителя Н1 с широкими возможностями ее применения, однако двигателей для нее просто не было, их требовалось делать «с нуля». Поэтому ракету и двигатели для нее начали конструировать одновременно, что, строго говоря, неправильно, так как двигатель во многом определяет облик любого транспортного средства.

Существенным был и личный конфликт двух главных конструкторов – С. П. Королева и В. П. Глушко, из-за которого двигатель для ракеты Н1 начали делать на авиационном (!) заводе.

Помимо личного соперничества и «несходства характеров», конфликт вытекал из сталинских репрессий. Оба они были арестованы, и, насколько можно понять, С. П. Королев до конца жизни считал, что В. П. Глушков оговорил его, хоть и под пытками, и он был арестован (и дважды чудом не погиб на Колыме) именно из-за этого оговора. Раскрытие архивов НКВД доказало, что ничего подобного не было, но С. П. Королев, по-видимому, этого так никогда и не узнал.

После перевода из лагерей в «шарашку» С. П. Королев работал в подчинении у В. П. Глушко (хотя до ареста некоторое время был его непосредственным руководителем) и входил в список 35 освобожденных и награжденных специалистов, который последний написал по памяти в приемной Сталина после своего вызова к нему в 1944 году.

После запуска первого искусственного спутника Земли их дружбе довольно быстро пришел конец, ибо при их фактическом равенстве вся система советского управления была нацелена на прославление только одного человека. Им под псевдонимом «Главный конструктор советских космических систем» стал С. П. Королев, а остальные пять главных конструкторов – и среди них единственный на практике равный С. П. Королеву и даже формально второй после него в Совете главных конструкторов В. П. Глушко – даже не упоминались, пусть и в засекреченной форме. Это вызвало острую обиду В. П. Глушко, которую прекрасно понимал С. П. Королев; при этом оба четко и опять-таки болезненно осознавали, что первый является великим конструктором, а второй – всего лишь великим организатором.

Однако помимо этих личных пертурбаций в их непримиримом конфликте был и исключительно важный содержательный аспект. В. П. Глушко последовательно отстаивал необходимость разработки фтороводородных двигателей, исключительно сложных в эксплуатации и грозящих катастрофой (в том числе и экологической, хотя тогда таких слов не знали) при малейшем отклонении от технологии. С. П. Королев, будучи практиком до мозга костей, понимал невозможность точного соблюдения чрезмерно сложной технологии и потому и слышать не хотел об этих двигателях, несмотря на их высокую мощность, и предпочитал использовать традиционные жидкий кислород и керосин.

Однако при определении топлива конкретно для ракеты Н1 ситуация изменилась: С. П. Королев продолжал отстаивать свою позицию, а В. П. Глушко предлагал «азотный тетраоксид с несимметричным диметилгидразином» («АТ с НДМГ»). В этом споре прав, как сейчас представляется, был уже В. П. Глушко.

Профессор Стернин писал об этом так: «В. П. Глушко учитывал, что высококипящие компоненты (АТ с НДМГ) хорошо освоены промышленностью, широко используются для боевых ракет и при строгом соблюдении мер предосторожности вполне могут быть использованы для пилотируемых полетов, тем более что ракеты на этих компонентах проявляют себя как особо надежные, а это для пилотируемых ракет является самым главным… Однако убедить С. П. Королева и поддерживающего его президента АН СССР М. В. Келдыша он не смог».

Вероятно, упрямство С. П. Королева было вызвано принципиальным нежеланием участия В. П. Глушко в лунном проекте: как отмечал заместитель генерального конструктора В. Филин, «создание двигателя в 600 тонн подняло бы дальнейший престиж фирмы Глушко, который предлагал его к установке на носителе Н1».

А С. П. Королев, насколько можно судить, совершенно не хотел повышения престижа, а значит и влиятельности своего соперника. Добившись отстранения В. П. Глушко от разработки двигателя для Н1 (так как тот не хотел делать его на основе устаревших идей С. П. Королева), последний «для страховки», а также понимая, что В. П. Глушко не согласится быть на подхвате у авиамоторного КБ, предложил ему делать запасной вариант двигателя.