Чтение онлайн

В. П. Глушко от этого оскорбительного предложения, конечно же, отказался.

Разрешить конфликт сильных людей, закаленных сталинским временем, слабеющая советская система управления не смогла: их последняя стычка, едва не кончившаяся дракой (в кабинете их формального руководителя – заместителя министра общего машиностроения СССР, который убежал из собственного кабинета, чтобы не стать ее свидетелем), произошла еще до полета Юрия Гагарина, летом 1960 года.

Хрущев попытался примирить двух главных конструкторов, устроив у себя на даче совместное чаепитие, но ничего не смог сделать.

Больше они никогда не разговаривали – какая уж тут кооперация!

В результате двигатель для ракеты Н1 имел мощность вчетверо ниже возможной: если В. П. Глушко, скорее всего, довел бы его тягу до 600 тонн, двигатель авиамоторного КБ генерала Н. Кузнецова (несмотря на помощь, любезно оказанную ему В. П. Глушко) обладал тягой лишь 150 тонн. По-настоящему мощный двигатель НК-33, который мог обеспечить успешный старт ракеты Н1, по иронии судьбы, удалось создать уже по завершении советской лунной программы, когда надобность в нем отпала. Интересно, что после распада Советского Союза американцы из-за высокого совершенства этих двигателей, изготовленных впрок для лунной программы, приобрели их и использовали для осуществления своих и японских запусков.

Однако до создания НК-33 только в первой ступени ракеты Н1 приходилось объединять 30 двигателей; по образному сравнению одного из историков космонавтики, это напоминало попытку сделать сверхтяжелый карьерный самосвал на основе соединения огромного количества маломощных мопедных моторов.

Это стало одним из ключевых факторов, обусловивших неудачу советской лунной программы: все четыре запуска ракет Н1 (из шести изготовленных) из-за непроработанности конструкции закончились катастрофами.

Но это было еще не все.

Государственная система управления, не справившаяся с личным конфликтом С. П. Королева и В. П. Глушко, не могла выбрать приоритет в космических программах. Даже лунные проекты постоянно трансформировались: от одних идей отказывались, к другим возвращались и начинали реализовывать их заново. Аналогичная ситуация имела место и с тяжелым носителем: к 1964 году существовали проекты Р56 Янгеля, УР-700 Челомея и Н1 Королева. Все это создавало нетерпимую неопределенность, распыляло средства и управленческие ресурсы, а тут еще и начали реализовывать проект УР-500!

Это было необъяснимое с точки зрения здравого смысла решение, так как аналогичные характеристики должна была иметь верхняя часть ракеты Н1, имевшая индекс «Н11». Если предположить, что советская наука рассматривала Луну как слишком «скучную» и ординарную цель, стремясь на самом деле к Марсу (а военных просто обвели вокруг пальца, придумав для них ложную задачу, как было не раз), такое решение понятно, – но последствия его были печальны. Впоследствии наличие уже летающей ракеты УР-500 практически заблокировало планы создания Н11, в то время как отработка последней могла бы существенно помочь проектированию Н1.

Лишь 3 августа 1964 года, более чем через три года после речи Кеннеди, когда того уже не было в живых, ЦК КПСС принял секретное постановление, в котором высадку человека на Луну объявили главной целью всей советской космической программы. Постановление было подкреплено эмоциональным требованием (и одновременно обещанием) Н. С. Хрущева: «Луну американцам не отдавать! Сколько надо средств, столько и найдем».

Несмотря на секретность решения, официальная пропаганда начала активно работать в этом направлении, выдвинув новый лозунг: «Советский человек будет первым на Луне!» Интенсивность пропаганды была такова, что не только в обществе, но и в руководстве страны распространилось твердое ожидание того, что высадка советского человека на Луну состоится к 50-летию Великого Октября, уже в 1967 году.

Академик Б. Черток, тогда заместитель Главного конструктора лунной ракеты С. П. Королева, вспоминал, как в 1964 году председатель Госкомитета по радиоэлектронике В. Калмыков спросил его: «Все это вы хотите сделать за три года, чтобы в 1967 юбилейном году 7 ноября наши космонавты, вернувшись с Луны, стояли на Мавзолее? Так ведь это задумано?»

Никаких реальных оснований для подобных планов не было: лунная программа просто не имела необходимой ей ракеты-носителя. Однако напряженное ожидание нового триумфа, отложенного вследствие своего грандиозного характера на три года, позволило обществу (да и многим руководителям и не связанным с непосредственной разработкой лунного проекта специалистам) пережить реванш американской космонавтики, произошедший во второй половине 60-х годов.

Следует помнить: до первых полетов кораблей серии «Джемини» Советский Союз уверенно опережал США по всем имеющимся видам показателей пилотируемой космонавтики: сказывалась инерция бериевского Спецкомитета.

Однако американцы планомерно трудились и нарабатывали огромный потенциал, который начал реализовываться во второй половине 60-х годов: с 1965 года они стали с регулярностью пригородного автобуса летать в космос, устанавливая в каждом полете все новые и новые рекорды.

В марте 1965 года Советский Союз последний раз опередил США в области пилотируемых полетов: Леонов вышел в открытый космос. (При этом при расчетах не было учтено, что из-за внутреннего давления скафандр увеличится в объеме – до такой степени, что Леонов сумел влезть обратно в люк космического аппарата лишь с большим трудом, причем ему пришлось переворачиваться.)

После этого до катастрофы корабля «Союз-1» в начале 1967 года советские пилотируемые полеты не осуществлялись вообще. Американцы же «наверстывали упущенное»: с марта 1965 по сентябрь 1966 года они выводили в космос свои корабли «Джемини» (каждый с 2 астронавтами) 9 раз. В результате число побывавших в космосе американцев достигло 21, трое из астронавтов летали дважды, и США далеко опередили нашу страну как по числу побывавших в космосе (21 против 11), так и по общему числу пилотируемых полетов (15 против 9).

Американцы отработали ручное управление, сближение, стыковку, ручные системы управления посадкой, компьютерное управление, длительные выходы в открытый космос, совершили продолжительные полеты и, главное, натренировали пилотов для будущих кораблей «Аполлон».

Во многом советскому отставанию способствовала политическая неопределенность, наступившая после смещения Н. С. Хрущева в октябре 1964 года: победившим заговорщикам было просто не до космоса, хотя Л. Брежнев как раз его и курировал.

Возможно, именно в силу последнего фактора новое руководство быстро ощутило отставание Советского Союза от США: именно оно стало главной темой совещания по ближайшим перспективам развития космонавтики, состоявшегося в августе 1965 года под председательством зампредсовмина, руководителя советского ВПК Л. В. Смирнова.

Однако никаких серьезных шагов совершено не было. Это стало знамением времени: страна, включая и космическую отрасль, стремительно погружалась в «болото» разросшейся бюрократии. Карьеристы и бездарные фавориты, находя покровителей, становились непотопляемыми; в результате заведомо нереалистичные, но соответствующие интересам влиятельных групп проекты стремительно размножались, распыляя и без того крайне ограниченные средства.