Чтение онлайн

Дошли! Егор Иванов. Русский. Коммунист.

Корпоративчик был в самом разгаре. В большом зале сидели бывшие спекулянты, ставшие директорами банков, и воры, ставшие хозяевами нефтяных вышек, высокопоставленные госчиновники и элитные проститутки, светские львицы и не менее элитные и дорогие гомосексуалисты – одним словом, московский бомонд. Знатная его часть. На небольшой сцене играла свои лучшие песни легендарная группа "Машина времени" (10 тысяч долларов за выступление – цены в связи с кризисом упали – да и группа эта не дотягивала до уровня настоящих звезд вроде Жанны Фриске или "Блестящих", выступления которых стоили в несколько раз дороже) – и в звуках песен про солнечный остров, скрывшийся в туман, и про пока горящую свечу тонул звон бокалов, вилок, втыкающихся в тарелки со всякими вкусностями и яствами.

Только-только началась знаменитая песня "Поворот", как на сцену выскочил Дед Мороз – белая борода, красный кафтан и красная шапка, с красным мешком – довольно тяжелым от подарков. Те немногие, кто не пил, не целовался взасос и не нюхал кокс, захлопали: "Жги, старичок!"

– Мужик, вали отсюда, – злобно прошипел Андрей Вадимович Макаревич, который в этой песне был только на подпевке.

– Ага, – радостно крикнул Дед Мороз, положил мешок на сцену, сунул в него обе руки и извлек оттуда два черных предмета, оказавшихся двумя скорострельными пистолетами-пулеметами.

Так же бодро (или, как было модно говорить в последнее время, "бодрячком") Дед Мороз с обеих рук начал расстреливать сидящих в зале.

Музыка оборвалась, как лопнувшая струна. Кто-то метнулся к двери, но она оказалась предательски заперта. Дедушка расстрелял обоймы до конца, положил автоматы обратно в мешок, вместо них достал пистолет.

На сцене уже никого не было – кроме фальшивого Деда Мороза и остолбеневшего Макаревича. Остальные музыканты, побросав свои инструменты, пытались спрятаться за черными колонками.

– Ну, Макаревич, – сказал Дед Мороз, – Вот и пришла твоя смертушка.

– Не надо, – скорее прошептала, чем проговорила рок-звезда. – Я всего лишь музыкант.

– Ты давно уже не музыкант, – сказал Дед. – Ты лабух. И политическая проститутка. За Ельцина призывал голосовать? Советский Союз хулил хулями? Теперь отвечать надо.

– Я же просто музыкант, не нужно… – сказал Макаревич. По его лицу вдруг потекли слезы.

– Э, брат, политика – вещь суровая. Уж коли полез в нее – будь готов к смерти.

С этими словами Дед Мороз выстрелил, и великий музыкант, кумир поколения 70-х-80-х годов 20-го века, с пулей в голове упал мертвым на сцену.

В тяжелую запертую дверь бились охранники, кто-то стонал в зале, залитом кровью и спиртным из расстрелянных бутылок. Дед Мороз бросил на сцену какие-то листочки из кармана кафтана и направился к окну.

***

(немного ранее)

Старшего лейтенанта ФСБ Макара Корзинкина перевели работать в центральный архив Службы. Тот архив, который на Большой Лубянке, 2. Основной.

Перевели временно – в какой-то степени даже пожалели – могли и вообще вышибить со службы – Макар завалил одно серьезное дело. Корзинкин работал против левацких организаций – всяких там неосталинистов, неотроцкистов, неомаоистов и прочей шушеры – ну и немного засветил и себя, и Службу, когда одна небольшая организация под громким названием "Красный реванш" якобы хотела что-то взорвать на 7 ноября. Никто и ничего взрывать и не собирался, дело было липовое, но информация просочилась, поднялся истошный визг о зубатовщине, гапоновщине и азефовщине – и Макара спрятали от греха подальше. По крайней мере, пока пыль не осядет, как сказал ему начальник, полковник Волков. Посидишь в архиве, поможешь архивариусам старые дела разбирать. И все такое.

Пыль категорически не хотела оседать – и Макар уже второй месяц сидел за столом, на котором лежали старые пожелтевшие папки с надписью "Хранить вечно".

В паках ничего интересного не было – бесчисленные протоколы допросов, дела по шпионажу, параллельные и перпендикулярные троцкистско-бухаринские центры, монархические, белогвардейские и эсеровские организации – то есть все то, чем органы занимались в 30-е годы. Уже через неделю стало смертельно скучно.

Однако в конце второго месяца нашлось кое-что интересное. Очень интересное.

***

– Что тебе, Корзинкин? – спросил полковник Волков, не прекращая что-то высматривать на экране своего ноутбука.

– Вопрос серьезный, товарищ полковник.

– Какие у тебя серьезные вопросы? – пожал плечами начальник. – Ты же теперь серьезными вопросами не занимаешься. Ты теперь у нас архивный червь. Ну, что там у тебя, выкладывай.

Макар открыл папку.

– В 1937 году советские ученые создали машину времени…

– Что?!

Волков оторвался от своего ноутбука.

– Да, товарищ полковник. Вот тут показания профессора Минаева-Цикановского, руководителя лаборатории № 2 Отдела экспериментальной физики ФИАН, в которой он собственноручно пишет, что 13 апреля 1937 года в будущее был заброшен и затем возвращен живым первый человек, лаборант Петров Игорь Станиславович. По возвращению в настоящее – то есть в 13 апреля 1937-го года Петров сообщил физикам, производившим эксперимент, что он побывал в 1952 году. По его словам, СССР в 1952 году не существовал, потому что был оккупирован и расчленен между европейскими и азиатскими странами. Из разговоров и найденных им газет Петров выяснил, что в 1940 году против СССР была совершена агрессия объединенной коалиции европейских государств, плюс Япония на Востоке, и после трех месяцев сражений война была проиграна. Причиной проигрыша, прежде всего, стало восстание в тылу Красной Армии, в результате которого часть советского руководства была убита, в том числе Сталин и Каганович, а часть арестована – в том числе Молотов и Ворошилов.

Полковник Волков смотрел на своего подчиненного странно.

– Это у тебя где такое написано?

– Вот. Я отксерил. – и Макар протянул листы Волкову.

Тот стал их быстро просматривать:

– Лаборант Петров… побывал в 21 июля 1952 года… рассказывая, плакал… Мавзолей взорвали… Украина поделена между Германией и Польшей… Ленинград финнам… суд над Политбюро… Жданов, Молотов, Ворошилов – повешены… сотни тысяч убитых членов партии…

Закончив, он снова посмотрел на Макара:

– И?

– Информация была немедленно сообщена секретарю парткома ФИАН, который в свою очередь сообщил ее в Московский горком партии. В тот же день Отдел был оцеплен курсантами школы НКВД, а все сотрудники лаборатории были заключены под стражу в Главную военную тюрьму в Лефортово, где их допрашивали члены специальной комиссии ЦК ВКП(б) во главе с Кагановичем и Ждановым. Протоколы допросов в деле отсутствуют.

Больше никакой информации в деле Минаева-Цикановского нет, потому что дело было закрыто 6 июля 1938 года в связи с гибелью профессора.