Чтение онлайн

– Какие известия сегодня о здоровье Канкрина?

– Очень худые,- ответил Меншиков,- ему гораздо лучше. [56, с. 248.]

Перед домом, в котором жил министр государственных имуществ Киселев, была открыта панорама Парижа. Кто-то спросил Меншикова, что это за строение?

– Это панорама,- отвечал он,- в которой Киселев показывает будущее благоденствие крестьян государственных имуществ. [56, с. 248.]

В 1848 году государь, разговаривая о том, что на Кавказе остаются семь разбойничьих аулов, которые для безопасности нашей было бы необходимо разорить, спрашивал:

– Кого бы для этого послать на Кавказ?

Стр. 235

– Если нужно разорить,- сказал Меншиков,- то лучше всего послать графа Киселева: после государственных крестьян семь аулов разорить - ему ничего не стоит! [56, с. 248-249.]

Австрийцы дрались против венгерских мятежников, как и всегда, чрезвычайно плохо, и венгерскую кампанию окончили, можно сказать, одни русские. В память этой войны всем русским войскам, бывшим за границей и действовавшим против неприятеля, пожалована государем серебряная медаль с надписью: "С нами Бог. разумейте языцы и покоряйтеся, яко с нами Бог!" Меншиков сказал: "Австрийский император роздал своим войскам медаль с надписью: "Бог с вами!" [56, с. 249.]

Гвардия наша, в венгерскую кампанию, ходила в поход на случай надобности, но остановилась в царстве Польском и западных губерниях, а когда война кончилась, возвратились в Петербург, не слыхав и свиста пуль. Несмотря на это, гвардейцы ожидали, что и им раздадут медали. "Да,- сказал Меншиков,и гвардейцы получат медаль - с надписью: "Туда и обратно!" [56, с. 249].

При освящении великолепного Кремлевского дворца в Москве, в день Светлого Воскресенья, 3-го апреля 1849 г., государь роздал многие награды участвовавшим в постройке; всех более удостоился получить вице-президент комитета для построения дворца, тайный советник барон Боде; ему даны: следующий чин, алмазные знаки св. Александра Невского, звание обер-камергера, медаль, осыпанная бриллиантами, 10 000 рублей серебром; сын назначен камер-юнкером, дочь - фрейлиной, а сам - председателем комитета о построении.

Когда узнали об этом в Петербурге, то князь Меншиков сказал: "Что тут удивительного? Граф Сперанский составил один свод законов, и ему дана одна награда - св. Андрея, а ведь Боде сколько сводов наставил". [56, с. 249-250.]

Вместо уволенного в начале 1850 года по болезни министра народного просвещения графа Уварова назна

Стр. 236

чен был министром бывший его товарищ князь Ширинский-Шихматов, а на его определен А. С. Норов, безногий. Ни новый министр, ни товарищ его не славились большим умом и сведениями по предмету просвещения. Князь Меншиков, узнав об этом назначении,

сказал:

– И прежде просвещение тащилось у нас, как ленивая лошадь, но все-таки было на четырех ногах, а теперь стало на трех, да и то с норовом. [56, с. 250- 251.]

Когда назначили, после смерти графа Вронченко, министром финансов бывшего товарища era П. Ф. Брока, то Меншиков сказал: "Видно, плохи наши финансы, когда уже прибегнули и ко Броку (к оброку) ". [56, с. 251.]

Во флоте, во время управления морским министерством князя Меншикова, служил в ластовом экипаже один генерал, дослужившийся до этого чина, не имея никакого ордена. В один из годовых праздников все чины флота прибыли к князю для принесения поздравления, в том числе был и означенный генерал. Приближенные князя указали ему на этого генерала как на весьма редкий служебный случай, с тем чтобы вызвать князя к награде убеленного сединами старика; но Меншиков, пройдя мимо, сказал: "Поберегите эту редкость". [56, с. 251-252.]

По увольнении заболевшего графа Уварова от должности министра народного просвещения, на его место назначен был князь Ширинский-Шихматов. Князь Меншиков сказал: "Ну, теперь министерству просвещения дали шах и мат!" [56, с. 252.]

В морском ведомстве производство в чины шло в прежнее время так медленно, что генеральского чина достигали только люди пожилые, а полного генерала - весьма престарелые. Этими стариками наполнены были адмиралтейств-совет и генерал-аудиториат морского министерства, в память прежних заслуг. Естественно, что иногда в короткое время умирали, один за другим, несколько престарелых адмиралов; при одной из таких

Стр. 237

смертностей император Николай Павлович спросил Меншикова:

– Отчего у тебя часто умирают члены адмиралтейств-совета?

– Кто же умер?
– спросил в свою очередь Меншиков.

– Да вот такой-то, такой-то...- сказал государь, насчитав три или четыре адмирала.

– О, Ваше Величество,- отвечал князь,- они уже давно умерли, а в это время их только хоронили! [56, с. 253-254.]

При одном многочисленном производстве генерал-лейтенантов в следующий чин полного генерала Меншиков сказал:

– Этому можно порадоваться, таким образом многие худые наши генералы пополнеют. [56, с. 254.]

Старому генералу Щашкову) был дан орден св. Андрея Первозванного. Все удивились: за что.

– Это за службу по морскому ведомству,- сказал Меншиков,- он десять лет не сходил с судна. [56, с. 254.]

У князя Меншикова с графом Клейнмихелем была, что называется, или называлось, контра; по службе ли, или по другим поводам, сказать трудно. В шутках своих князь не щадил ведомства путей сообщения. Когда строились Исаакиевский собор, постоянный мост чрез Неву и Московская железная дорога, он говорил: "Достроенный собор мы не увидим, но увидят дети наши; мост мы увидим, но дети наши не увидят; а железной дороги ни мы ни дети наши не увидят". Когда же скептические пророчества его не сбылись, он при самом начале езды по железной дороге говорил: "Если Клейнмихель вызовет меня на поединок, вместо пистолета или шпаги предложу ему сесть нам обоим в вагон и прокатиться до Москвы. Увидим, кого убьет!" [29, с. 218-219.]

Он же рассказывал. "Я ездил во внутренние губернии и заболел в одном уездном городе. Плохо становилось, и я думал, что приходит мой конец. Посылаю за священником. Он исповедует меня и под конец спрашивает: "А нет ли еще какого-нибудь грешка на душе?" Отвечаю,

Стр. 238

что, кажется, ничего не утаил и все чистосердечно высказал. Он настаивает и все с большим упорством и с каким-то таинственным значением допытывается, не умалчиваю ли чего. "Да что вы еще узнать от меня хотите?" спросил я. "Вот, например, насчет казенных интересов..." - "Как? Казенных интересов! Что вы этим сказать хотите?" - "То есть, попросту сказать, не грешны ли вы в лихоимстве?" - "О, в этом отношении я совершенно чист, и совесть моя спокойна". Я выздоровел и поехал далее в деревню свою. На возвратном пути, проезжая через тот же уездный городок, вспомнил я священника, исповедь его и хотел добраться, почему так напирал он на своем духовном допросе. "Великодушно простите меня, Ваша Светлость: не знаю, с чего взял я, что вы офицер путей сообщения". [29, с. 219.]

Известно, что когда приехал в Россию Рубини, он еще сохранил все пленительное искусство и несравненное выражение пения своего, но голос его уже несколько изменял ему. Спрашивали князя Меншикова, почему не поедет он хоть раз в оперу, чтобы послушать Рубини. "Я слишком близорук,- отвечал он,не разглядеть мне пения его". [29, с. 218.]

Приятель наш Лазарев женитьбою своею вошел в свойство с Талейраном. Возвратясь в Россию, он нередко говаривал: "Мой дядя Талейран".- "Не ошибаешься ли ты, любезнейший?
– сказал ему князь Меншиков.- Ты, вероятно, хотел сказать: мой дядя Тамерлан". [29, с. 218.]

Денис Давыдов, говоря с (А. С.) Меншиковым о различных поприщах службы, которые сей последний проходил, сказал: "Ты, впрочем, так умно и так ловко умеешь приладить ум свой ко всему по части дипломатической, вбённой, морской, административной, за что ни возьмешься, что поступи ты завтра в монахи, в шесть месяцев будешь ты митрополитом". [29, с. 214.]

ПРИЛОЖЕНИЕ

Кривой К. после долгого разговора с кривым О. сказал: "Я очень люблю беседовать с ним с глазу на глаз". [29, с. 448.]