Чтение онлайн

«Он научил Тита правильным молитвам и мно­гое поведал о подвигах русских святых». Что же имел в виду создатель рукописи под словосочета­нием «правильная молитва?» Оказывается, это не только слова, обращенные к Богу в определенном порядке, но и скорость чтения текста, и, конечно, «чистое» состояние души молящегося. «Ибо не каждое слово достигает уха Божьего. У беззакон­ного (то есть вредящего кому-либо) слова — силы и голоса нет».

Тит точно знал, когда придет «время простить­ся с Аввой». «К концу его (Аввы) он стал челом темен. Тот же говорил: зачем печалиться о том, кто уходит к Отцу Небесному? И завещал Титу идти в Москву, за заступничеством к государю, потому как много людей русских погублено». И вот на­стал «час закрыть старцу очи». Тит отвез тело «в монастырское подворье» и заплатил монахам, что­бы достойно отпели учителя. «Бросив же на гроб горсть земли, повернулся и ушел исполнять волю покойного».

Челобитная царю в защиту старой веры

Представить себе визит простого крестьянина к царю просто невозможно. Наверняка его и на по­рог не пустили бы. Что же он должен был предпри­нять, чтобы добиться аудиенции у государя? На самом деле он мог либо воспользоваться протек­цией какого-нибудь именитого боярина, либо при­думать повод, по которому бы его пропустили к царю. И вот что пришло Титу в голову: «Стал он гадать на улицах и судьбу предсказывать. И все, что он говорил, сбывалось вскорости. Люд к нему ва­лом валил. И посадные приходили, и служивые, и дворяне». Видимо, слух о провидце достиг ушей и именитых сановников, потому что в рукописи на­писано: «Пришли за Титом стрельцы и отвели его в богатые хоромы. Там его ждали бояре, скрывшие под платами лица, чтобы испытать Тита. И он брал каждого за руку и многих опознал».

Сохранились описания, как Тит «разгадал» не­которых бояр. Например, «одному он поклонился низко и оказал всяческое уважение, сказав, что бо­ярин не только мудрый и ученый, но и радетель русского уклада». Этим человеком оказался Афа­насий Лаврентьевич Ордин-Нащокин — начальник Посольского приказа. Боярин действительно был на редкость образованным человеком и старался ввести в России европейские политические прави­ла (между прочим, и систему протекционизма), однако в обиходе предпочитал все русское, в том числе и одежду: «Их платье не по нас, а наше не про них». Другому боярину он так сказал: «Сам ско­морохами грешишь-тешишься и царя на то соблаз­нил». Исходя из исторических характеристик вид­ных деятелей той поры, можно угадать заместите­ля Ордина-Нащокина в Посольском приказе Ар- тамона Сергеевича Матвеева. Он действительно был поклонником всего «заморского» и имел соб­ственную труппу актеров, привезенную из «немет­чины». Лицедейство тогда считалось великим гре­хом, потому-то Тит и сказал «со скоморохами гре­шишь-тешишься». А поскольку Матвеев был близ­ким другом царя, то понятно, что и Алексей Михайлович бывал на театральных представлени­ях, которые устраивал боярин, то есть «соблазнил­ся на скоморохов». Третьим человеком, которого «опознал» Тит, был знаменитый Василий Голицын.

Ему Тит предсказал будущее несчастье: «Семь лет — твой счастливый срок. Большой власти быть в твоих руках, но все потеряешь и сгниешь в ссыл­ке». Князь тогда «только посмеялся», слова же Тита подтвердились через несколько лет.

Вельможи не преминули рассказать о провид­це Алексею Михайловичу. Царь был человеком суеверным, а после смерти своей первой жены Марии Ильиничны Милославской стал еще и па­нически бояться смерти. Конечно же, он захотел увидеть Тита, чтобы узнать о судьбе детей и своей собственной участи. Вот как описана в рукописи встреча царя с Титом Ниловым: «Государь при­нял его ласково, взял под руку и показал всех сво­их домочадцев. И все говорили ему приветливые слова. Только не всем Тит поверил. Увидел царь, что Тит хмур и невесел, и спросил, отчего это. Тогда Тит сказал, что вокруг него свара и раздор». Довольно смелое высказывание, но честное. Дей­ствительно, ближайшее окружение царя составля­ли его дети и родственники обеих его жен — по­койной Марии Милославской и здравствующей Натальи Нарышкиной. Оба круга царской родни не любили друг друга и постоянно донимали го­сударя «ябедами и просьбами». Царь удивился такому замечанию, ведь по русской традиции «сор из избы не выносился», и простой крестьянин нигде не мог услышать об интригах в царской се­мье. Тогда он попросил его рассказать, что ждет царевичей и царевен. У Алексея Михайловича было много детей. От первой жены сыновья Фе­дор и Иван и много дочерей (самой знаменитой стала царевна Софья), а от Натальи Нарышкиной единственный сын — Петр. Тит сразу же подошел именно к нему. «Быть тебе во всем первым. И престол твой украсишь делами великими, и про­славишь землю русскую», — предрек он будуще­му великому царю Петру I. Милославские возму­тились: царевичи Федор и Иван были старше и, естественно, были более вероятными и законны­ми претендентами на престол. Как же смерд по­смел их обойти? Рассердился и Алексей Михай­лович: «и потребовал государь у Тита ответа, как он посмел меньшого сына против старших брать­ев выделить, разве им не царствовать?» Тогда Тит успокоил царя, сказав: «четверо твоих детей на трон взойдут, трое на московский, а четвертый на новом граде править будет». «Распалившиеся» было против Тита Милославские успокоились и стали «насмехаться над Петром, мол, немало он потрудится, чтоб себе царство соорудить». Нарыш­кины «надулись», но Нилов сделал тайный знак царице и сказал ей «тайно» ото всех, что «быть сыну твоему государем великим и могучим, и пра­вить ему и на земле и на море, а столица его будет новым городом невиданной красоты (разве Санкт- Петербург не прекрасен?)». Потом он попросил царя «дозволить с глазу на глаз перемолвиться с царевной Софьей».

Царевна уже была девушкой-невестой, и царь, решив, что Тит ей о замужестве что-то скажет, по­зволил поговорить, отойдя на приличествующее расстояние. В рукописи довольно подробно запи­сано предсказание Тита Софье: «Иди замуж, как родитель велит. Не смотри на князей — от них беда тебе будет. Не обходи братьев — погибнешь. Семь лет твое число, оно тебя и погубит». Неизвестный биограф обычно приводит довольно конкретные пророчества Тита, почему же царевне он нагово­рил каких-то непонятностей? На самом деле Со­фья прекрасно поняла смысл предсказания, а в бу­дущем убедилась и в его правдивости. Она уже не­сколько раз отклоняла предложенных отцом же­нихов, потому что любила князя Василия Голицына (помните, ему Тит тоже сказал про чис­ло семь). Семь лет Софья будет править как ре­гентша, и ближайшим советником ее будет имен­но князь Василий, после чего ее сместят, князя отправят в ссылку, а саму царевну постригут в монахини.

Наконец Алексей Михайлович решился спро­сить о своей собственной судьбе. Судя по всему, его волновали только два обстоятельства: сколько лет он проживет и помирится ли с удаленным из Мос­квы патриархом Никоном? Про ссыльного патри­арха Тит сказал, что «гордое сердце его не смягчит­ся». То есть что примирения царя и Никона не про­изойдет по вине последнего. Так действительно и было. Когда умирающий Алексей послал к патри­арху гонцов «испросить прощения и мира», гордый священник не дал согласия на примирение. Про смерть же самого государя Тит сказал довольно уклончиво: «почишь в мире, с улыбкой на устах». По христианским понятиям, это означало следую­щее: если покойный улыбался на смертном одре, значит его душу Ангелы вознесли на небеса (в рай).

Богобоязненному государю наверняка подобное было услышать приятно. Но как же так? Историки утверждают, что Алексей Михайлович скончался в страшных муках. Неужели Тит ошибся? Скорее всего, будучи прекрасным психологом, он слука­вил. Ему нужно было привести царя в доброе рас­положение духа, чтобы наконец заговорить о на­стоящей цели своего визита — «челобитной за ста­рую веру». И, когда Тишайший государь велел Титу «просить, чего он хочет», пророк пал к нему в ноги и «слезно молил отпустить опальных бояр и вер­нуть народу старую веру». Можно представить себе, как разгневался царь-реформатор, ведь «ис­правление церковных служб и уставов» было де­лом и его рук. Он стольких «малых и сановных ослушников покарал жестоко» ради своих реформ, полагая, что поступает мудро и справедливо, а тут какой-то смерд, пусть и ясновидящий, смеет «про­сить за опальных», явно считая, что его господин и государь был не прав.

Хотя в историю царь Алексей вошел под про­звищем Тишайший, в гневе он был «буен и яр». И быть бы Титу там же, где находились люди, за которых он попытался заступиться, но вмешалась царица Наталья Кирилловна. «Молодая царица пала на колени и со слезами молила мужа о мило­сти для Тита, и тот унял гнев». Было бы неправиль­ным считать, что царица заступилась за пророка только потому, что он предрек «высокую судьбу ее сыну». На самом деле Наталья была ярой сторон­ницей «древлеправославной веры» и сама сочув­ственно относилась к пострадавшим за нее людям.

И может быть, поняв, что Тит весьма непростой человек, она надеялась, что он сможет вернуть ста­рые времена и обычаи. «Отвела царица государев гнев от Тита, но не вымолила ему прощения», — написано в рукописи. Алексей Михайлович не при­казал его казнить или бросить в тюрьму, но «стро­го велел уходить из Москвы и никогда не возвра­щаться». Тит подчинился, но напоследок «упредил государя, что из-за сих беззаконий и царская кровь прольется, но не скоро».

Он ушел из Москвы, но, поскольку «сердце его рвалось и плакало за обиженных», дал Богу обет странничества. «И пошел по земле русской гово­рить о мучениках старой веры и о неправде новой».

Странничество Тита

Куда же и с какой целью отправился изгнанный из Москвы Тит? Логично было бы предположить, что он стал искать союзников среди приверженцев старой веры. Их было немало, и, наверное, посту­пи он так, судьба его не была бы так трагична. Он либо бежал бы в далекую Сибирь со староверами, либо примкнул бы к открыто выступающим про­тив церковной реформы борцам за «древлеправо- славный уклад». Однако в рукописи написано: «По­шел Тит в Ферапонтов монастырь молить святого отца о смягчении гнева его супротив опальных людей». К кому же решил обратиться мудрый зна­харь? Как ни странно, к самому патриарху Нико­ну. Оказывается, «гордый влыдыко», хоть и попал в немилость к царю, все еще носил звание Патри­арха Московского и всея Руси. И, по историческим источникам, он добровольно заточил себя в Ферапонтовом монастыре с целью запугать Алексея Михайловича отсутствием духовного лидера в сто­лице. Однако «царь его назад не звал», и Никон уже несколько лет жил в монастыре.

Чего же Тит хотел от известного суровым нра­вом патриарха? Наверное, он надеялся, что годы опалы изменили его и остудили «реформаторский» пыл. Во всяком случае, такую причину визита Ни­лова к Никону называет биограф Тита: «Ему гово­рили, чтобы не шел он туда. Но Тит говорил, что неволя и каженника (видимо, каторжанина) может образумить».

Здесь следует сделать небольшое отступление. Дело в том, что в записях появляется еще одно лицо — «сотоварищ» Тита. Ни имени, ни возраста этого человека биограф не указывает, однако упо­минает его как «чернеца с Соловков», то есть мо­наха низшего чина из Соловецкого монастыря. Кто знает, может быть, именно этот человек и расска­зывал о жизни и деяниях Тита Нилова старове­рам (ведь монахи были людьми учеными и инок вполне мог записать историю жизни знахаря с его же слов). Так это или иначе, с уверенностью ут­верждать нельзя. Однако подробности личной жизни знахаря могли быть известны только от него самого (а такое рассказывают только близ­ким друзьям). Мы же добавим, что хронологичес­кое изложение их (и соответствие историческим событиям того времени) выдает не только корот­кую близость биографа с Титом, но и его образо­ванность.