Чтение онлайн

Приговоры, вынесенные в 1908 году в отношении всех четырех книг, предусматривали их уничтожение, однако «Товарищество И.Д. Сытина» понесло незначительные финансовые убытки, тем более что непроданных экземпляров почти не осталось. Два других связанных между собой дела против Сытина, которые получили законный ход в 1908 году, поставили под угрозу уничтожение 9 тысяч экземпляров.

В ноябре 1907 года Сытин издал «Ежегодник народной школы» тиражом 6 тысяч экземпляров по цене 1 рубль 50 копеек, и поначалу все было спокойно. Весьма радикально настроенный составитель этого сборника педагогических материалов В.И. Чарнолусский, входивший в 1905 году в состав Петербургского совета, включил в книгу и свой очерк «Учительские организации в России». А противозаконными оказались резолюции в поддержку политической деятельности, принятые в конце 1905 года на Всероссийской учительской конференции в Финляндии [321] . В очерке Чарнолусский счел нужным повторить наиболее радикальные из них: о созыве учредительного собрания, бойкоте выборов в Думу и о разделе земли между крестьянами – то есть по вопросам, горячо обсуждавшимся всеми в 1905 году.

Спустя месяц после выхода «Ежегодника» в свет «Товарищество И.Д. Сытина» отпечатало тиражом 3 тысячи экземпляров 60-копеечную брошюру «Учительские организации в России», состоявшую только из очерка Чарнолусского и упомянутых резолюций. Это сокращенное и более дешевое издание могло получить гораздо более широкое распространение, и Московский комитет по делам печати оценил брошюру как подрывную, потребовал ее конфискации и подал соответствующее ходатайство прокурору. В предъявленных им обвинениях от 27 апреля 1908 года говорилось, что Сытин и Чарнолусский несут уголовную ответственность за издание брошюры «Учительские организации в России».

Как только Сытин узнал о действиях, предпринятых комитетом, он изъял тираж «Ежегодника» из своих книжных магазинов и уничтожил 5 тысяч экземпляров. (К тому времени разошлось около 500 экземпляров книги.) Однако Московский комитет по делам печати подал ходатайство прокурору о привлечении Сытина и Чарнолусского к ответственности за «Ежегодник» только в декабре 1908 года, так как московский генерал-губернатор хотел, воспользовавшись своими чрезвычайными полномочиями, уничтожить тираж «Ежегодника» без суда, и комитету пришлось ждать указания из Петербурга, запретившего эту скорую административную расправу.

Осенью 1909 года Сытин предстанет перед присяжными заседателями московской Судебной Палаты по обман и нению в издании брошюры «Учительские организации в России»; 24 октября суд сочтет книгу противозаконной, но признает Сытина и Чарнолусского невиновными. Таков же будет исход и судебного процесса над «Ежегодником» в 1910 году, где Сытин скажет в свою защиту: «Можно ли привлекать меня к ответственности за книгу, которая была одобрена комитетом по печати, «Правительственным вестником» [в нем была помещена хвалебная рецензия на книги] и которую я сам уничтожил, не дожидаясь распоряжения власти?» [322]

Адвокат Сытина с мелодраматическим пафосом опишет, как мучился его подзащитный, «часами дожидаясь приговора суда», ибо знал, что некоторые «в совещательной комнате… требовали для него тяжкой уголовной кары» [323] . В сущности, и на этот раз основной мишенью была печатная работа.

И, наконец, седьмым изданием, из-за которого Сытин оказался вовлеченным в судебный процесс, стала книга, чью принадлежность к его фирме правительство установило, судя по всему, с большим трудом, – словарь радикального направления, появившийся сразу после революции 1905 года без указания выходных данных. Из текста обвинительного акта, представленного в московскую Судебную Палату 18 ноября 1908 года, явствует, что в то время прокурор еще не знал имени автора, поскольку обвинение было предъявлено только Сытину как издателю и Тулупову как редактору [324] .

На предварительном следствии оба отрицали, что знакомились с содержанием словаря до публикации, но мризнали, что книга вышла в серии Тулупова «Современная библиотека» и отпечатана в сытинской типографии. Этот «Современный общественно-политический и экономический словарь» давал толкование современной политической терминологии и был помещен в приложении к «Полному словарю иностранных слов вошедших в употребление в русском языке».

«Полный словарь…», говорилось в обвинительном акте, не вызывает нареканий, однако в приложении Карл Маркс назван «великим учителем», его «Коммунистический манифест» – сводом «непреходящих» идей, а ряд сто предсказаний – исторически неизбежными, а в то же время «самодержавие» определено как «бесконтрольная власть бюрократии». Вполне возможно, сведения о принадлежности анонимного словаря к фирме Сытина исходили от его бывшего сотрудника Н.А. Скворцова, который на судебном процессе по этому делу, состоявшемся в 1910 году, давал показания против Сытина и Тулупова. Тогда на слушаниях Скворцов заявил под присягой, что и Сытин, и Тулупов читали рукопись в январе 1906 года, а Тулупов еще и редактировал ее [325] .

Секретарь редакции С.Р. Назарецкая, выступавшая свидетелем от защиты, напротив, сказала, что помнит, как получила готовую рукопись непосредственно от автора, тотчас переслала ее наборщикам и затем давала автору читать гранки. Похоже, к тому времени автор уже отыскался – это был аспирант Московского университета П.Г. Сенниковский, но обвинение запоздало, поэтому его показания и приговор суда были отсрочены до будущего года.

Между тем на слушании в 1910 году Тулупов заявил о предвзятости Скворцова, поскольку Сытин недавно уволил его. Действительно, как раз в ту пору Скворцов пытался отсудить у «Товарищества И.Д. Сытина» 3 тысячи рублей, якобы причитающиеся ему за переиздание его рассказов, которые впервые появились в печати в бытность его секретарем редакции детских книг и журналов [326] . Верный своей привычной тактике защиты, Сытин велел адвокатам почаще ссылаться на сотни рукописей, проходящие ежегодно через его книжный комбинат, чтобы показать, почему он вынужден полностью перепоручать их другим сотрудникам [327] .

Что касается третьего и главного ответчика, то Сенниковский в мае следующего года взял всю вину за «преступные» слова на себя и убедил судей, что ни Сытин, ни Тулупов не знали о его радикальном словаре до публикации. Засим в решении суда от 3 мая 1911 года постановлялось лишь запретить данную книгу и приговорить Сенниковского к тюремному заключению сроком на один год и к штрафу в размере тысячи рублей.

Документы свидетельствуют, что штраф был уплачен Сытиным, он же, наверное, организовал подачу апелляции в Сенат, который сократил срок приговора на два месяца. Вероятно, Сытин чувствовал себя в долгу перед Сенниковским, особенно если учесть, что в странной судьбе анонимного словаря скорее всего замешан его сын Николай, начальствовавший тогда над наборщиками и печатниками. Сытин не только протащил в 1906 году своего старшего сына в Правлении фирмы, но и назначил на этот ответственный пост. Николай при его сочувствии левым вполне мог самовольно распорядиться о печатании рукописи, а затем направить готовые экземпляры в продажу по нелегальным каналам. Во всяком случае, книга не продавалась в сытинских магазинах, иначе власти не потратили бы два года на поиски издателя.

Московский комитет по делам печати усматривал состав преступления и в других книгах, выпущенных типографией Сытина, но не был поддержан прокурором. Вот пример из судебного архива за 1907 год: книга французского социалиста Т. Эрве «Социализм и патриотизм» [328] . Назначив розничную цену 40 копеек, «Товарищество И.Д. Сытина» отпечатало книгу тиражом 4 тысячи экземпляров, после чего комитет за трехдневный «контрольный» срок обнаружил противозаконность в утверждении Эрве, что у пролетариев всего мира нет отечества и только «обманутые дураки» могут умирать за него. Это заявление, по мнению комитета, призывало русских солдат дезертировать. Прокурор, однако, счел книгу сугубо теоретической и допустил ее к распространению.

Пять известных судебных процессов над книгами, к которым был причастен Сытин, пришлись на пять лет, с 1907 по 1911 год, но они не нанесли большого урона ни ему, ни его фирме: моральный ущерб – ничтожный, финансовые убытки – пустяковые. Скорее даже эти тяжбы показывали либералам, что Сытин – издатель, готовый пойти на известный риск, дабы изведать, каковы пределы дозволенного.

В те же годы «Русское слово», хотя и вызывало раздражение властей, но бури в основном обходили его стороной. Сытин и Дорошевич, во-первых, договорились, что в газете не должно появляться ничего такого, что может наверняка угрожать «Русскому слову» закрытием; во-вторых, они умело использовали обоюдоострый меч гласности, тем более грозный при массовой читательской аудитории «Русского слова», чтобы противостоять незаконным притеснениям со стороны самодержавия [329] . Так, царские чиновники, решившие в октябре 1910 года одернуть газету путем административного (внесудебного) ареста и заключения в тюрьму ответственного редактора Благова, убедились в бессмысленности «чрезвычайных» санкций против «Русского слова».

Причиной ареста послужило «совершенно точное» описание жестокой расправы полиции с демонстрантами после похорон председателя Государственной думы С.А. Муромцева [330] , и Сытин пришел в ярость, когда власти на три месяца заключили Благова в тюрьму. Московские газеты тотчас подняли шум, а сытинское «Русское слово» 16 октября назвало такое наказание за мнимое преступление чересчур суровым и выразило протест против уклонения от судебной процедуры. Когда спустя всего две недели Благова освободили, Сытин имел полное право сказать, что выступления «Русского слова» и других газет принесли печати еще одну победу во имя свободы слова.