Чтение онлайн

Всякий, кто всерьез намерен был распространять печатную продукцию в сельской местности, нуждался в услугах множества офеней, а Сытин располагал самой многочисленной армией оборотистых бродячих торговцев, которые ходили от избы к избе и добирались до самых глухих деревень [41] . Они не стучали в дверь, а кричали прямо в окна: «Книги, иконы, нитки, пуговицы!» Обычно им бывали рады – ведь от них к тому же можно было узнать кое-какие новости и слухи. К пасхе эти бродяги разбредались по родным местам, ибо наступала пора пахать и сеять, да и покупатели их проводили все светлые часы в поле и уже не имели лишнего гроша.

Сытин знал, какой товар нужен этому вольному торговому люду. В частности, они требовали историй с яркими и живыми картинками, поскольку многие их покупатели, как и добрая часть самих книгонош, не умели читать. Хорошо шли также календари и духовные книги, только не слишком увесистые. И обязательно недорогие. Ведь за печатный товар крестьянин платил по 1-3 копейки, а офеня рассчитывал на доход от 100 до 300 процентов, поэтому Сытин мог брать с офеней не более, чем по 95 копеек за сотню экземпляров книжки в шестнадцать страниц. Причем, чтобы иметь возможность торговаться, сообщает Сытин, офени просили не печатать цену на книгах и календарях.

В соответствии с этими требованиями Сытин и издавал свои лубочные картины и книги. С самого начала он отдавал предпочтение выразительности, живости, и эти черты стали характерными в художественном оформлении его календарей и лубков. Особое внимание его художники уделяли книжным обложкам, на которых обычно помещалась завлекательная, порой жуткая картинка, а над ней – броский заголовок в одно слово. Зачастую стоило офене только махнуть перед окном такой книжкой, как он тотчас сбывал ее с рук, подтверждая тем самым любимое изречение Сытина: картина тянет за собой книгу.

Не счесть, сколько людей, от мала до велика, пристрастились к чтению благодаря этим маленьким книжкам. Гравер И.Н. Павлов, работавший у Сытина, вспоминал свою детскую зачарованность сытинскими лубками «с пестрыми цветными обложками», и на каждой – «фамилия их фантастического издателя, так будоражившего мое пылкое воображение». Восьмилетним мальчиком он любил ходить в книжную лавку Сытина и покупать «за пятнадцать копеек целый десяток книг независимо от их содержания» [42] .

Однако с точки зрения литературы и искусства книги для народа, вроде сытинских, были большей частью неряшливы, как выразился один критик [43] . Иногда заглавие не имело ничего общего с содержанием, то же случалось с иллюстрациями. Часто встречались неграмотно составленные фразы. Бывало, в тексте попадались огромные «дыры» между словами – значит, наборщик старался растащить текст до конца страницы. Тонкая, мягкая бумага впитывала краску, поэтому печать получалась нечеткая, смазанная.

Но самое сильное неприятие у интеллигенции вызывали «кровожадные сюжеты» лубочной литературы, будившие низменные страсти и укреплявшие предрассудки [44] . К примеру, Толстой, внушая образованным классам, что они в долгу перед трудовой беднотой, призывал помочь ему дать крестьянам простую, нравственную книгу высокого качества. И вот в 1884 году Владимир Чертков, молодой и страстный последователь Толстого, притом довольно состоятельный, решил сам предпринять издание таких произведений и обратился за содействием к искушенному торговцу лубком – Сытину.

Для Сытина сойтись с людьми, близкими к Толстому, означало счастливую возможность приобщиться к миру уважаемых книгоиздателей, которую он недооценивает в своих воспоминаниях. Сетуя на свою сомнительную репутацию в пору образования фирмы «Сытин и К°», издатель вспоминал, что ему не давала покоя мысль, как бы «завязать связи с недосягаемым для нас миром настоящих писателей и настоящей литературы». И вот подвернулся «случай… и все вышло как в волшебной сказке. Прямо от Миши Евстигнеева и Коли Миленького я шагнул к Льву Толстому и Короленко» [45] . Сытин был единственным русским издателем народной печатной продукции – а их только из крестьян вышло около ста, – который поднялся до высокого литературного уровня [46] .

Сытин начал это восхождение в ноябре 1884 года, когда к нему в книжную лавку зашел Чертков и предложил давать лубочные картины и тексты, оплачивать их издание и затем распространять, не рассчитывая на доход, через сытинских офеней. С особым вниманием Сытин отнесся к упоминанию Толстого, которого Чертков назвал среди участников начинания [47] .

Рассказывая в письме к Толстому об этой встрече, Чертков писал, что «Сытин просит не только содержания для картинок… а также и для книжек» [48] ; как раз книги и составят основу всех чертковских изданий. Ни теперь, ни позднее Сытин и Чертков не скрепляли своих деловых отношений контрактом. По устной договоренности Чертков обязался отвечать за художественное оформление, редактирование и чтение корректуры (три процесса, которыми Сытин пренебрегал при издании своих лубков) и назначать цены не выше тех, что были у сытинских книг.

К февралю 1885 года Сытин передал своему цензору рукописи первых четырех книг и наверняка улыбнулся при виде ужаса, отразившегося на его лице. Три книги принадлежали Толстому («Чем люди живы», «Кавказский пленник» и «Бог правду видит»), а одна – Н.С. Лескову («Христос в гостях у мужика»). Когда все четыре рукописи возвратились с разрешением, Сытин приступил к изданию замечательной серии «Посредника», в названии которого, придуманном, как он уверяет, им самим, выразилась его скромная роль посредника между интеллигенцией и массовым потребителем.

Сытин невзначай оказался вовлеченным в благое л ело. И хотя другие его предприятия носили коммерческий характер, он напоминал недоброжелателям, что «Посредник» – как бы молитва, это для души» [49] . Для мерного последователя толстовского учения Павла Бирюкова Сытин стал «божией искрой» в «добром, просветительном деле» [50] .

Между тем доброе дело требовало также физического и механического труда людей и машин, а сытинские станки и так работали с полной нагрузкой, едва успевая выполнять растущие заказы на его книги, календари и ;)фиши. Тогда Сытин, по своему обыкновению, закупил новое оборудование. Он приобрел машину для изготовления гальванопластических копий текста и иллюстраций, поскольку эти долговечные печатные фо мы легче было хранить и использовать для переизданий. А в конце 1885 года обзавелся еще типографской машиной, которая печатала по пятьдесят тысяч книг в день.

В декабре того же года Чертков, движимый скорее воодушевлением, чем истинным положением дел, радостно сообщил Толстому, что офени наперебой спрашивают книги «Посредника» и что спрос превышает предложение, хотя Сытин занят «почти исключительно нашими изданиями» [51] . Однако слова Черткова о щедрости и самоотверженности Сытина не подействовали на Толстого, который незадолго перед тем познакомился с издателем «Посредника» [52] . Сытин был для Толстого обыкновенным купцом от книгоиздания, думающим прежде всего не о культуре или благе народа, а о своей выгоде. Он не сомневался, что рано или поздно Сытин предъявит им счет и у «Посредника» возникнут трудности.