Чтение онлайн

Кстати, Джон Гоут, будучи еще совсем молодым и двуногим, обыкновенным простым матросом служил на борту английского фрегата «Месть». Но так случилось, что однажды адмирал Томас Хоуард ушел в море, намеренно оставив названное судно наедине с испанскими «Двенадцатью Апостолами» в бухте Ачибо. Некие глубоко личные счеты с капитаном «Мести» привели английского адмирала к такому неразумному решению: при выходе из Плимута сама королева Елизавета ласково пожелала удачи и безопасности всем английским кораблям, как если бы сама находилась на борту одного из них. Долгое время считалось, что экипаж фрегата полностью пал в неравном бою, но Джону Гоуту и тогда повезло: пули в него не попали, акулы не тронули, а пленил его лично дон Антонио де Беррео. Испанец неплохо относился к молодому пленнику, надеясь выгодно его продать. Он даже угощал пленника простым вином, непременно при этом напоминая: даже простое вино может любого человека превратить в скота, потому что отравляет дыхание, нарушает естественную температуру тела и деформирует лицо.

Сам Антонио пил ровно столько, сколько считал нужным.

На седьмой чаше его смуглое лицо обычно теряло узнаваемую форму, и он в сотый раз начинал рассказывать своему молодому пленнику о далеком, затерянном в джунглях городе. Там все сделано из золота и драгоценных камней, там короля купают в хрустальной ванне, а потом из специальных тростниковых трубок с ног до головы обсыпают желтым порошковым золотом. А в саду, рассказывал дон Антонио, вытирая большим платком потное, деформированное вином лицо, растут золотые растения. Дыхание дона Антонио становилось сильно отравленным. И птицы, и ветки, и трава в саду, сообщал он, все – золотое. От таких чудесных слов естественная температура тела у дона Антонио еще сильней поднималась. Только ручей в саду, делал он небольшую скидку, течет самый обычный.

У названного испанца Джон Гоут многому научился.

Например, пить, буянить, а также петь песни на разных языках.

Косые латинские паруса теперь не пугали Джона Гоута, как не пугали его и никакие другие, как бы ни выглядели они на великой морской глади. Когда Джону Гоуту ядром оторвало ногу, он сказал себе: некоторым повезло еще меньше. Когда на дырявой галере его занесло на мутные просторы Ориноко, он сразу сказал себе: в таких глухих дырах надеяться нужно только на себя. Местные жители всегда будут убегать от ужасного одноногого человека, а королевские суда – неустанно преследовать. Он понимал, что даже маленький ефиоп не оставляет ему места в будущем.

Особенно в джунглях, где погибают и двуногие.

Однако даже на деревянной ноге Джон Гоут твердо верил в свое будущее.

В этом поддерживали его некоторые откровенные разговоры с боцманом Нилом.

Длинный жилистый ирландец давно мечтал оказаться в этих глухих местах. В сумеречную бездну джунглей, густо оплетенную лианами, расцвеченную орхидеями, в их паутинные болота, в гниль, в ядовитые туманы тянули боцмана воспоминания об одном умирающем человеке, на которого он три года назад случайно наткнулся в глухой индейской деревушке. Приватирский барк «Три грации» встал там на кренгование возле безымянного островка. Время от времени боцман охотился на глупых лабб и акури, похожих на одичавших поросят. Он не считал грабежи плохим делом, поэтому основательно чистил попадавшиеся иногда индейские деревушки. В одной жалкой хижине кроме нескольких случайных золотых вещиц он нашел некоего умирающего белого. Вообще-то волков в одном лесу не должно быть много, резонно считал боцман, но его успокоило то, что неизвестный действительно находился при смерти.

Кровь и деньги обычно связаны, но в данном случае неизвестный бродяга, порк-ноккер (старатель), как он сам себя называл, умирал сам по себе. У него тоже была своя жизненная история. Когда-то под хорошим именем Беннет он служил правительственным осведомителем на Барбадосе. Ему вообще нравился Барбадос, и он никогда не уехал бы с острова, не привлеки однажды его внимание заезжий англичанин. Весь в голубом шелку, в полосатых шерстяных чулках, в парике, при шпаге – настоящий джентльмен, и в кошельке у него водились настоящие фунты. К несчастью, ограбленный джентльмен оказался личным гостем губернатора, и Беннету пришлось бежать с острова. На шлюпе «Винсент» под командованием капитана вен Кези он в течение почти полутора лет успешно гонял по морям испанских морских торговцев, но в один вовсе не прекрасный день на траверзе мыса Одд шлюп «Винсент» наткнулся на военные корабли. В плену Беннет провел больше года. И почти все это время таскал на себе тяжелые ящики с золотом и серебром через влажные болотистые перешейки Самарги. Однажды Беннет решился на побег, и побег ему удался. Умирая от укусов зобных мух кабури, смиренно перебирая четки, вырезанные из душистого дерева пальмисте, Беннет добрался до неизвестного берега.

Боцмана нисколько не смущала неразговорчивость умирающего.

Боцман Нил умел обращаться с разными людьми. В итоге, путь, обрисованный срывающимся голосом порк-ноккера, навсегда запечатлелся в памяти боцмана Нила, а потом и в памяти канонира Джона Гоута. Теперь уже Аххарги-ю с некоторым изумлением всматривался в представшую перед его мысленным взором карту. Досконально известно, что на планетах, подобных Земле, существа, не достигшие истинного разума, обладают особым искусством оставлять за собой тайные знаки. Например, метка росомахи не пускает конкурентов на ее территорию, а медведь, оставивший царапины на высоком дереве, может не беспокоиться за свой участок, а люди, наверное, составляют карты.

Умирая от лихорадки, порк-ноккер неохотно поведал боцману Нилу о желтом золоте, прозрачных алмазах и волшебных кристаллах горного хрусталя. А когда боцман слегка подпалил ему пятки, он вспомнил и о чудесных бериллах. Задыхаясь от боли, проваливаясь в бессознание и снова из него всплывая, порк-ноккер подтвердил главное: да, он действительно побывал в некоем мертвом городе. Дорога в тот мертвый город? Ну, она сложная. Сперва нужно добраться до угрюмого зубчатого хребта и перевалить на другую сторону. А дальше? А дальше надо выйти на большую реку, совсем почти неслышно шептал умирающий, совсем ненадолго ободренный шеффилдской волнистой сталью боцманского ножа…

«Знаешь, чем я займусь однажды? Не скоро, конечно, но потом, когда меня начнет, наконец, тошнить от моря?» – не раз спрашивал боцман одноногого Джона Гоута, с которым почти подружился в совместных плаваниях.

Джон, конечно, знал, но всегда отвечал: «Не знаю».

«Хорошим делом, – подмигивал боцман, пробуя на пальце остроту ножа. – Очень хорошим делом».

И видя, что одноногий выказывает заинтересованность, спрашивал:

«Видел когда-нибудь настоящий алмаз?»

«Нет, только стекляшки».

Тогда боцман оглядывался и, убедившись, что они одни, извлекал из потертого кожаного пояса, подвязанного на животе, сверкающий безупречный восьмигранник. Зачарованный острым холодным огнем прекрасного камня Джон Гоут (не в первый раз) спрашивал:

«Тебе подарил его тот порк-ноккер?»

«Ну да».

Боцман никогда не выдавал деталей.

Чаще всего он подавал свои давние беседы с порк-ноккером как маленькое волшебное чудо, которое он всего лишь слегка оттенил раскаленным в огне ножом. Известно, что порк-ноккеры по своей природе молчаливы, приходится развязывать им языки. Даже умирая, тот хмурый тип не хотел объяснить, как легче добраться до найденного им мертвого города. А когда все-таки объяснил, боцман зарезал порк-ноккера, потому что тот с ног до головы был уже покрыт страшными тропическими язвами и мог умереть в любой момент.

В течение трех лет боцман пытался отыскать двух таинственных женщин, с которыми порк-ноккер вернулся из мертвого города. Эти женщины вроде бы сперва помогали своему спутнику, а потом бросили. Боцмана не интересовало, каким образом эти женщины оказались в джунглях, и почему помогали порк-ноккеру, а потом бросили его, – главное, они могли помнить дорогу к мертвому городу.

К счастью, обе попали в руки англичан и были приговорены к смерти.

Когда суд спросил, может ли хоть одна из них объявить что-то такое, отчего смертный приговор не стоит приводить в исполнение, одна из женщин указала на свой оттопыренный живот, а вторая бессмысленно забормотала про большие богатства, спрятанные в лесах. Но о богатствах бормочут многие, особенно те, у кого и пенни в кармане нет, поэтому приговор оставили в силе. А оттопыренный живот вообще никого не удивил, ведь для своего спасения каждый всегда старательно использует все доступные для него средства.

«У тебя только один алмаз?»

Боцман оглядывался и утвердительно кивал.

Тот порк-ноккер вроде бы вынес из мертвого города много таких прекрасных камней, а так же большое блюдо из чистого золота. А те две женщины еще несли меч, рукоять которого была густо усыпана рубинами и алмазами. Но теперь проверь!

Одно, впрочем, боцман Нил знал твердо: золото и прекрасные камни снимают с любого человека грехи – даже самые черные. Он знал: золото и прекрасные камни дают любому человеку чудесную возможность, сменив имя, профессию и национальность, благоденствовать в тех странах, где люди даже не догадываются о существовании пиратов и приватиров.