Русский струльдбруг (сборник)
Шрифт:
Она посмотрела на меня, как на дурака.
– В последние годы никаких вспышек эпидемии вне границ Сибирской автономии не наблюдалось. Разве не ясно, что последний струльдбруг прячется где-то здесь? Не слушай официальных комментаторов, Ладли, им ни в одном веке нельзя было доверять. Периметр Сибирской автономии окружен китайскими и русскими войсками, но они там стоят не ради вторжения, которого ждут. Их дело – никого не выпустить.
– А тайные дома встреч, эти дот-комы?
– Всего лишь офисы Биобезопасности.
– Но если Фэй и Ли Хунчжи считают, что в мире остался только один струльдбруг, то кто из нас… Ты или я?.. Кто на подозрении?
Старуха смахнула пальцем выступившую от напряжения слезу:
– Ты официальный наблюдатель Евросоюза. Ты до сих пор выглядишь молодым. По крайней мере, внешне. У тебя солидная швейцарская банковская карта. Ты проверен разными способами множество раз. Ты умен, наверное, поэтому на самые разные приманки и ухищрения службы Биобезопасности ты почти всегда реагировал как отменный дурак. Ну? Можно ли тебя считать струльдбругом?
«Между нами лежат бессчетные тысячи ли, и каждый из нас у самого края небес».
Что-то в глазах старухи неуловимо изменилось.
– Ты притворишься отравленным, Ладли. На другие варианты у нас нет времени. Пусть тебя вырвет. Чем гаже ты будешь выглядеть, тем лучше. Не можешь? Ну, так лизни это ядовитое напыление, тебя все равно спасут, – она неприятно рассмеялась. – Ты станешь героем чжунго, а меня отправят в подвалы. Это, наконец, успокоит службу Биобезопасности. Я же отправлюсь в подвалы как последний струльдбруг. Может, они даже придумают новый праздник. Ну, скажем, праздник убиения последнего струльдбруга, – она еще неприятнее рассмеялась. – Это обрадует толпу. Если, конечно, не все еще сбежали в Сеть. Зато потом…
– Что потом?
– Потом тебе придется исчезнуть.
– И что? Исчезну. Я это проделывал много раз.
Она кивнула. Она молча смотрела на меня. Знала, наверное, о чем спрошу.
– Но зачем доктору Лестеру Керкстону понадобилось бессмертие? – спросил я. – Зачем вообще бессмертие, если нет детей, если ты отвержен, если никто никогда не продолжит тебя?
– Керкстону не дали закончить исследования. Но тебя, Ладли, это не должно пугать.
– Я устал, – неожиданно признался я. – От одиночества. Нет на свете женщины, которая спокойно старела бы, видя, что я остаюсь прежним.
– Попробуй начать новую жизнь с Фэй.
– При чем тут Фэй? Зачем нам жить вместе? У нас все равно не будет детей.
– Ты всегда был тороплив, Ладли. У тебя есть дети. И, наверное, будут еще. Ты не знаешь о своих детях только потому, что всегда был тороплив. Ты всегда убегал до того, как можно было узнать какие-то важные новости.
– О чем ты говоришь? – не понял я.
– О вдовце. Помнишь кладбище?
– Dirty old man?
Она кивнула.
«Так мы любуемся расцветающими в нашем саду гвоздиками и тюльпанами, нисколько не сокрушаясь о тех, которые увяли прошлой осенью».
Вдовец?
Это мой сын?
Я не понимал. Что за черт? Как в такое можно поверить?
– Но тебе придется поверить, Ладли. Это было предопределено. Не тобой, конечно, – усмехнулась старуха. – Это было предопределено доктором Лестером Керкстоном. Здесь в чжунго в одном из сейфов, я укажу его код, хранятся результаты генетического анализа. Он проведен три года назад. Ты ведь любишь кусаться? – Старуха хрипло засмеялась. – В любви. До крови. После встреч с тобой Фэй часто ходила с искусанными губами…
СТАРИМСЯ ЕСТЕСТВЕННО
СТАРИМСЯ ЕСТЕСТВЕННО
СТАРИМСЯ ЕСТЕСТВЕННО
Концевые нехватки.
– Политика ноосферы…
– Информационные пространства…
– Все государства, – бормотала старуха, не спуская с меня водянистых глаз, – повышают свой авторитет путем все тех же давным-давно известных переговоров, применения или угрозы силы. Твой сын пытался играть на равновесии. Он находил и скачивал закрытую информацию, засорял чужие базы данных, выводил из строя свои и чужие сетевые коммуникации. Ты видел последствия таких информационных войн. Твой сын приложил к этому руку. Он прорывался сквозь брандмауэры, выявлял секретные файлы, скачивал конфиденциальное программное обеспечение. Твои дети, Ладли, конечно, смертны, – старуха откинулась в кресле, сметая рукавом желтую смертельную пыль, – им хочется жить. Ты должен помнить. Концевые нехватки. Доктор Лестер Керкстон работал осторожнее, чем принято думать. Кто-то мог получить шанс. Шанс выпал тебе. Ты один получил и бессмертие, и возможность продолжения рода. Возможно, тебе еще придется переживать своих внуков и правнуков.
Старуха усмехнулась:
– Будь терпелив…
– Но ради чего?
– Ради будущего.
– Его еще надо построить.
– Основа уже заложена.
– О чем ты? Не понимаю.
– Фэй беременна.
– Лоло? – не поверил я.
Радлова улыбнулась. Пустышки тоже.
Конечно, пустышки не принимали никакого участия в разговоре, но наивная мальчишеская улыбка Аска разрывала мне сердце. Я видел пятна на его левой руке – однажды в лаборатории он обжег кислотой запястье.
– И Фэй сможет родить?
– Скоро ты убедишься в этом.
– Значит, и ты еще не потерял… не потеряла… свой дар.
– Нет, я потерял… Теперь потерял… Вместе с бессмертием…
– Гриф! В две тысячи первом году ты видел арабских террористов в аэропорту. Ты ведь точно их видел, сейчас-то мы это знаем. Но ты тогда никого не предупредил. Почему?
– Потому что я увидел наш шанс.
– Но ты же видишь, к чему это привело?
Губы старухи сурово сжались, на мгновение собрав в уголках морщинки:
– Что случилось, то случилось, Ладли. Никто не обещал нам счастья. Даже доктор Лестер Керкстон.
– А Фэй? Что будет с нею?
– Она не бессмертна. Это ответ.
– Вот видишь. Я устал. Я не вижу ни одной причины, по которой мне хотелось бы жить бесконечно.
– Не торопись. Главное сейчас – убедить службу Биобезопасности в том, что последний струльдбруг изловлен!
– Но почему не уйти вдвоем? Почему не повторить операцию?
– Она мне слишком дорого далась. Привыкай, Ладли, к тому, что теперь ты действительно один.
– Скажи…
Я колебался.
– Скажи… Ты знаешь мое настоящее имя?..
Старуха безобразно ухмыльнулась, сцепив пальцы, испачканные ядовитой пылью.
– «Образ жизни бессмертного, какой рисуется моему воображению, совершенно невозможен. – Она, кажется, издевалась надо мной. – Он требует вечной молодости, здоровья и силы. А надеяться на это не вправе ни один человек, как бы далеко ни шли его желания. Следовательно, речь идет вовсе не о том, чтобы вечно наслаждаться молодостью и ее благами, а о том, как провести бесконечную жизнь, подверженную страданиям, какие приносит старость».