Чтение онлайн

Десять лет спустя вспоминала Фанни о волжском путешествии так, будто вернулась из него вчера: «Я с любопытством наблюдала пассажиров, большая часть которых из экономии запасалась своим чаем и сахаром. Между ними была несчастная чахоточная, ехавшая на кумыс; прокутившийся гвардейский офицер, посланный на Кавказ, где, как он мне конфиденциально сообщил, намерен был покончить жизнь самоубийством с помощью вина». Фанни была поражена: она никогда не слышала о подобном способе уйти в мир иной».

Ей казалось, что на маленьком пароходе плывет вся Россия, страна ее Николы. Чубатые парни в необъятных шароварах выкладывают снедь на расшитое полотенце. Какой-то мусульманин стал на молитву, не обращая внимания на насмешливые улыбки пассажиров. Три цыганки в цветастых юбках и барон с золотой серьгой в ухе гортанными голосами о чем-то спорят друг с другом. То и дело отирая с лоснящегося лица пот, дородная купчиха завистливо поглядывает на парижское платье Фанни. Среди пассажиров были офицерские жены, чьи рассказы о мужьях, служивших в Туркестане, Фанни слушала с особенным любопытством. Но больше всего было мужиков. «Как животные, лежали они на мешках на грязной палубе под палящими лучами солнца, вежливо отодвигаясь, когда я пробиралась между ними, и называя меня прекрасной англичанкой».

Приехав в Нижний Новгород, Фанни каждый день являлась на пристань к приходу парохода и высматривала Николу. Его все не было. Позже выяснилась причина задержки. По пути следования великого князя его часто просили выступить перед людьми, как представителя императорского дома да еще боевого офицера, возвращавшегося с победой. Манифестации, чествования, обеды. Отказаться было невозможно, и Никола катастрофически опаздывал на свидание с Фанни.

Бесполезно прождав его и в Нижнем Новгороде, Фанни уехала в Петербург и по прибытии получила письмо с обозначением нового места встречи – Самара.

«Самара, 6 июля 1873 г.

Наконец-то после пятимесячной разлуки я увижу тебя. Не верю своему счастью, но у меня в руках твои письма, они говорят, что это не грезы.

Мне казалось, что я похоронен и все кончено, и вот я возвращаюсь к жизни... Ты была права: я стал более человеком, а ты, конечно, более женщиной, чем прежде. Если даже хивинская экспедиция не смогла разлучить нас, то все остальное будет бессильно... Еще несколько минут, и я раздавлю тебя в своих объятьях».

Несколько минут... Нет, несколько дней! И, не распаковывая багажа, Фанни отправилась в Самару. Наконец лошади подвезли Фанни к отелю.

– Их высочество остановился здесь?

– Да, мадам! Он просил вас расположиться в номере, куда вас сейчас проводят. Их высочество будут с минуты на минуту.

Фанни в сопровождении слуги вошла в номер. Впоследствии она вспоминала: «Оставшись одна, в неописуемом волнении я бегала из угла в угол, поправляла прическу, затягивала на себе кушак (он любил тонкие талии), смотрелась в зеркало. Сердце мое стучало как молот; мне хотелось и плакать, и смеяться.

Вдруг на улице раздалось оглушительное «ура». Подбежав к окну, я увидела любимого человека, который стремительно шел в толпе людей, целовавших ему руки... Я слышала, как он вошел в отель, прошел в соседний номер и вышел на балкон, чтобы сказать оттуда народу несколько слов.

Наконец он освободился, тихонько постучался в мою дверь и сказал, будто мы расстались только вчера:

– Фанни Лир, впусти меня...»

Нажав на ручку двери, Фанни почувствовала, что дверь не открывается. Уходя из номера, слуга машинально повернул в замке ключ и, преспокойно положив его себе в карман, исчез.

– Николай, ты слышишь меня? Меня заперли. Надо найти ключ.

– Искать ключ? Никогда! Фанни, отойди от двери! В тот же момент дверь с треском распахнулась, и Фанни увидела Николу.

Вместо того чтобы броситься в его объятья, она рванулась прочь и скрылась за ширмой. Он подошел к ней, взял за руки, молча притянул их к своим губам. Фанни увидела в его глазах слезы...

Дни бежали с головокружительной быстротой. Вынужденный постоянно оставлять Фанни из-за продолжавшихся празднеств, Никола чертыхался, но поделать ничего не мог. То он должен был отправляться на обед, который давали городские власти, то в женский институт, то на смотр пожарных. По ночам же устраивали иллюминации. Лишь поздним вечером они оставались одни, и тогда Фанни могла вдоволь насмотреться на своего Николу. Он очень загорел и похудел, но был совершенно здоров. Ее радовало, что от его прежней раздражительности, пугающих невеселых мыслей не осталось и следа. Их близость, любовь, лишь окрепшая в разлуке, окрыляла его. Но тяготы похода все же давали себя знать. Никола, не признаваясь в этом, смертельно устал.

«Приходя урывками в мою комнату, – писала Фанни, – он внезапно слабел и, склонив голову на мои колени, засыпал от истощения сил». В летнее время ночи коротки. Комната быстро наполнялась утренним светом, а за окном поднимался городской шум.

...Никола одну за другой получал телеграммы от отца, желавшего поскорее видеть его в Петербурге. Это было понятно. Сын, уже в чине полковника, заслуживший за поход в Хиву орден Владимира, стал предметом его гордости. Дворец на Гагаринской был закончен, ждал хозяина, и великому князю-отцу казалось: вся жизнь сына теперь пойдет по-новому, так, как хотелось бы императорской семье. Но донесения тайных соглядатаев раздражали Константина Николаевича: возле Николы по-прежнему была злополучная американка.

Между тем влюбленные на пароходе «Александр II» направились в Саратов. Во время путешествия Никола рассказывал о красотах пустыни, которая, по мнению Фанни, должна была казаться ему самым адским местом на земле. Но он говорил не только о манящей прелести огромного дикого края, совершенно не тронутого цивилизацией. Беседы со знатоками Средней Азии, с которыми великий князь коротко сошелся за время похода, убедили его, что при умном подходе к делу присоединенная земля может оказаться очень полезной для России. Что касается населения, которое самым жестоким образом эксплуатирует местная знать, то его надо скорее перетянуть на свою сторону, заставив видеть в русском царе отца и защитника.

В Италии Никола и Фанни осмотрели знаменитую виллу Боргезе. Жемчужиной музея было мраморное изображение младшей сестры Наполеона Паолины Боргезе в образе Венеры-победительницы, возлежащей на античном ложе с яблоком в руке. Мраморная красавица, произведение великого мастера Антонио Кановы, взволновала Николу. «А разве ты хуже?» – воскликнул он, глядя на Фанни.

Неведомый Туркестан был интересен Фанни только потому, что там был Никола. Но, видя, с какой страстью он говорит об этой земле, внимательно слушала, к месту задавала вопросы, в общем, вела себя как умная женщина, желавшая, чтобы в ней видели не только любовницу, но и чуткого, заинтересованного друга.

Каждая пристань на пути их следования приводила Николу в ужас: даже издали было видно, что там полно народу. «Как мы ни старались быть незамеченными, – с изрядной долей юмора писала Фанни, – он нигде не находил покоя. Что ни остановка, то новые депутации, триумфальные арки, знамена, барабанный грохот, хлеб-соль. Он благодарил, а толпа ревела «ура». Там же, где мы останавливались подольше, на пароход приходили дамы, одна за другой они входили в салон и, взглянув на великого князя, с низким реверансом уходили в противоположную дверь, напоминая процессии комической оперы».