Чтение онлайн

Страдания Иова, и страдания Христа в итоге были вознаграждены и оправданы. А, множество замученных в годы инквизиции, погибших за «истинную веру» во время религиозных войн? А, страдания миллионов людей в лагерях смерти, а дети, отправленных фашистами в газовую камеру? Муки матери, потерявшей на Великой Отечественной войне пятерых сыновей и мужа... С чем сравнится ее боль, и будет ли от нее избавление? Чем же ее страдание слабее горя Богородицы? Чем меньше ее жертва? И ведь из ее детей уже точно никто не воскреснет, никто не родится заново. Утешение лишь в том, что воля Божья непостижима, да? Нам не дано понять Его замыслов, верно?

Но, если пути Господни так уж неисповедимы, то почему вы, люди, считаете, что ваше трактование Библии верное, что ваше понимание Божьих замыслов соответствует первоисточнику?

А что, если Сатана, напротив, есть очень значимое, специальное творение Божье? Что, если на него-то как раз и возложена особая миссия? Может ли древо доброе принести худой плод? Дьявола создал, учил и воспитывал Бог, за Дьявола и отвечать должен Бог. А если твое порождение тебя подводит, предает, да еще и других заставляет страдать... Как следует с ним поступить? Может, по примеру Тараса Бульбы... Значит, напрашивается всего два вывода: Бог не может уничтожить или «улучшить» Дьявола, но, тогда какой же он Всемогущий? Или Бог согласен с положением дел и всеми дьявольскими кознями, то есть Дьявол нужен Богу. Ну, хотя бы как средство устрашения людей. А, может быть, они между собой договорились на равных, заключили договор на поставку грешных душ и их утилизацию?

Вот представь, Маша, был парень лет восемнадцати, рожденный в семье советских атеистов, комсомолец. Вырос в среде отрицания Бога, может, и сам снимал иконы в бабкиной избе, смеясь над причитаниями старухи. Началась страшная война, парень этот добровольцем пошел на фронт, пережил пару боев, увидел множество жутких картин - гибель и тяжкие увечья товарищей, сожженные деревни, изуродованных мертвых женщин и детей. И, вот сам он был ранен, попал в плен, прошел всяческие мучения в концлагере, и умер от голода или истязаний. Душа его предстала перед Божьим судом и сурово говорит ей Создатель:

– Не верил в меня! Лики святых на дрова пустил! Ступай теперь в ад на вечные муки, нечестивый грешник!

А душа парнишки посмеется горько над этими словами:

– Так ведь я только что оттуда, дедушка! Куда уже хуже...

Потрясенная этим монологом, Маша тихо спросила:

– Ты Библию знаешь? Читал раньше?

– Нет!
– сквозь стиснутые зубы процедил Брок, - мне пришлось слушать, много слушать... Он любил рассуждать о Боге, о том, что все они избранная Им раса, а мы, русские - звериные отродья, нас нужно держать на цепи или в клетках...

Он, утверждал, что Бог поможет им завоевать нашу страну. Да, у них на пряжках ремней были выбиты эти слова:«Gott mit uns» - «С нами Бог». Только где он сейчас сам? Может, в своей Валгалле, он в это верил, он бы этого хотел... Знаешь, Маша, я уже давно понял, что у каждого есть свой Бог, свой собственный личный Бог и свой Ад и Рай конкретно для каждого человека. И самое удивительное, что Тот, кто издевался над нами, кто презирал и ненавидел нас как отбросы, тоже может быть сейчас в своем Раю, заслужив одобрение своего Бога.

– О ком ты это говоришь, Брок?

– Они называли его Доктором, у него были очень умные пронзительные глаза, но из его рта лился яд, и я весь отравлен им, Маша. И это яд у меня внутри вместо крови! Как я могу быть с тобой, как я могу, вообще, такой, к тебе прикасаться?

– Брок, все это прошло! Все плохое уже закончилось... Ты хороший, ты чистый, ты лучше всех для меня!

Мужчину была крупная дрожь, его глаза бегали, он вдруг побелел как снег:

– Маша, я сейчас почему-то вспомнил, у меня ведь тоже когда-то был маленький оловянный крестик. Мне его дали, зашили куда-то сюда, изнутри в гимнастерку,- Брок показал в левую область груди, - «Игнатушка, береги... Береги, он поможет...»

Брок вдруг застонал, схватившись за голову руками, раскачиваясь на постели всем телом:

– Ничего больше не помню, я ведь даже не вижу ее лица, только голос остался - «Игнатушка, береги...» Что они со мной сделали, Маша, если я даже не помню лица своей матери?

Маша плакала, обнимая его, желая как-то утешить, защитить от этой боли. «Игнат... Его звали Игнат - это его настоящее имя». Брок, наконец, затих рядом с девушкой. Пытаясь как-то поддержать его, отвлечь от невеселых дум, Маша предложила найти в лесу двух подобных ему мужчин, хоть что-то выяснить о них. Брок тут же категорически отверг эту идею:

– Тебе меня мало? Не позволю даже заговорить с ними!

– Да, почему же? Может, они нас вместе увидят, захотят приходить в лагерь, в столовую, Коротков для них что-нибудь придумает. Мы же не знаем какие они, может, им плохо одним? Ведь можно же просто общаться, поддерживать друг друга, это уже немало...

Вдруг мысль о том, что Коротков может привезти сюда еще одну девушку, якобы для работы, показалась Маше гадкой. У них-то с Броком все получилось так естественно, само собой, как будто они были всегда предназначены друг другу. А другая девушка на ее месте могла бы получить сильнейший стресс только от первой встречи с кем-то вроде Брока.

– А если тебе приглянется другой? Я их видел - один-то довольно смазливый, белобрысый, глазастый, такие, наверно, женщинам нравятся. Волчонок вроде тоже ничего, быстрый. Я пару раз хотел спустить с него шкуру, да не смог догнать.

– Брок, ты совсем спятил? По-твоему, я из тех женщин, что прыгают от мужика к мужику? Я же только хочу для тебя лучше, вы подружиться бы могли, встречаться, иметь общие интересы, у вас непременно должно быть что-то общее.

– Мне они не нужны! И тебе тоже. Забудь!

Маша только брови поднимала, покачивая головой. Брок был неисправим.

Глава 7.

Наступил август. Приятно теплый и относительно сухой после грозового дождливого июля. Кутаясь в большое полотенце, Маша сидела на берегу озера на разосланном покрывале. Скоро вода остынет, и купания придется отложить до следующего сезона, но уж, конечно, не Броку. Он, пожалуй, и до сентября не прекратит водные процедуры на свежем воздухе. Маша наблюдала, как Брок по - звериному встряхивается, наконец, выходя из воды.

– Ты где был-то ночью? К медведице в чащу бегал?

– Я охотился вчера..., - лениво ответил Брок, усаживаясь рядом с ней на свое полотенце.

– Ну так, где же добытый мамонт? Почему до сих пор не на вертеле?

Брок озадаченно посмотрел на Машу:

– Тебе-то зачем с кровью возиться? Я сам потом на решетке приготовлю, вырезку пока к нам в холодильник сунул, а еще хорошие куски на крыльце у кухни оставил, они знают уже... разберутся. Остальное, что осталось, выбросил в овраг у Согры, волки подберут.