Чтение онлайн

Дипломатическая часть тайного наказа касательно переговоров с Крымом [255] уже освещалась выше. В официальном наказе боярам и воеводам предписывалось в случае получения сведений о направлении послов в Москву из Крыма и Турции не пропускать их в столицу, но «чинить договоры» с ними «по тайным статьям», посланным с Шакловитым, информируя об этом великих государей. Никаких условий заключения соглашения с Крымом, обнародованных в тайных статьях, здесь не содержалось [256] — и это, пожалуй, было главным принципиальным различием обоих наказов. А. Востоков также отмечает, что Голицын получал право непосредственно сноситься с союзником — польским королем [257] . В официальном наказе главнокомандующий, бояре и воеводы получали право переписки с коронными и литовскими гетманами, а также с сенаторами Речи Посполитой [258] .

В целом несомненно, что сам отпуск воеводы Большого полка без наказа был неслыханным прецедентом, и поэтому правительство Софьи после некоторых колебаний предоставило Голицыну не только «тайные статьи», но и официальный наказ. Оба документа давали главнокомандующему обширные военные и политические полномочия, однако выделить в них особенное и общее с другими подобными документами (особенно в военной части) сложно без сравнительного изучения в контексте других подобных источников. Можно, однако, сравнить тайные статьи 1687 г. и, например, статьи от 8 апреля 1678 г., направленные главнокомандующему русской армией на юге Г. Г. Ромодановскому и гетману Ивану Самойловичу касательно ведения военных действий или постановления царя и Боярской думы от 12 апреля 1678 г. о полномочиях Г. Г. Ромодановскому для переговоров с Турцией. Следует отметить, что оба последних документа по сравнению с тайными статьями Голицыну были приняты при участии не только царя, но и патриарха, и широкого круга думных чинов, скреплены боярским приговором. Несмотря на полномочия действовать в зависимости от ситуации, и в первом, и во втором случаях правительственные инструкции все же гораздо более конкретно очерчивали те условия, в которых гетман и боярин могли вести военные действия (укреплять Чигирин, снабжать его продовольствием и др.), на которых Ромодановский (с ведома Самойловича) мог договариваться с турецкой стороной; содержали возможные варианты переговоров и предлагали примерные аргументы русской стороны, подчеркивали необходимость информировать о ходе дипломатических контактов посольских дьяков [259] . В сравнении с этими инструкциями политические полномочия Голицына были чрезвычайно широкими, по сути, подменяя собой власть царей и Боярской думы. Более того, в случае «тайных статей» Шакловитого их делегирование, судя по всему, произошло совершенно непублично, без официального правительственного утверждения. Наказ, посланный с Щербатовым, должен был частично исправить это положение (хотя утверждался ли он царями и думой, также не ясно). Однако что касается военных функций Голицына, то здесь суждение А. Х. Востокова, относящего к «чрезвычайно широким полномочиям» главнокомандующего среди прочего «право суда и расправы в войске» [260] , представляется излишне преувеличенным. Скорее думается, что конкретные военные рекомендации и традиционные военно-гражданские компетенции воеводы Большого полка должны были «прикрыть» в тайных статьях именно фактически неконтролируемые возможности Голицына принимать важные политические решения без оглядки на Москву.

Выехав из Москвы в конце февраля, в начале марта Голицын проехал Тулу, в 15 верстах от которой, в Ясной Поляне, главнокомандующему «явилися» запорожские казаки, которые везли отписку Косагова и грамоту царям от крымского хана. «Оберегатель» отправил запорожцев в Москву со своим сыном Алексеем, провожавшим отца [261] .

16 марта на пути к месту сосредоточения войск, в Белополье (сотенный город Сумского полка), Голицын встретился с гетманом Иваном Самойловичем для обсуждения будущего похода. Выступать было решено в день св. Георгия, 23 апреля, поскольку стало очевидно, что ранее войска собраться в «указные» места не смогут, а фураж для лошадей не будет доставлен. Соединиться русская армия с гетманскими отрядами должна была за Ворсклой, не доходя р. Орели. Кроме того, было решено направить подкрепление в Каменный Затон к Косагову, чтобы устрашить «неприятеля» и «привести его к замешанию и войск ево разделению»; выслать гонцов на Дон с призывом к донским казакам атаковать крымские владения, а к калмыкам — с указом соединяться с русскими войсками для похода на Крым, наконец, к коронным и литовским гетманам, а также к молдавскому и валашскому господарям — с призывом активизировать борьбу против турок и татар. Для снабжения вой ска провиантом гетман также должен был разослать универсалы по Украине, приглашая купцов везти продовольствие в расположение русских войск.

Однако самым важным решением было постановление Голицына и Самойловича отправить посланника к крымскому хану с обвинениями в нарушении мира путем набегов и захвата людей на российском пограничье (в том числе 2 тыс. человек в Полтавском полку) и одновременно с предложением «наградить те помянутые убытки», заключив за себя и за османского султана мир с царем и польским королем. Хану следовало предложить прислать послов прямо в русский лагерь [262] .

2 апреля последовало распоряжение Голицына, адресованное харьковскому слободскому полковнику Г. Донцу о выделении в распоряжение Большого полка десятерых проводников («вожей»), которые знают маршруты до Перекопа, на которых есть «лес и вода на многих ратных людей и конские кормы и чтоб там и переправ великих не было и от Днепра б (путь. — Авт.) был не в далеких местех» [263] .

Упомянутые выше письма донским казакам были направлены Голицыным 11 апреля с «нарочным посыльщиком» Алексеем Дуровым. Тогда же в полк к Косагову было отправлено обещанное подкрепление — 1 тыс. казаков Харьковского полка с «полными запасы», с указанием «чинить промысл» над неприятелем [264] . Дуров прибыл на Дон 30 апреля, предъявив свои послания в войсковом кругу. Казаки во главе с атаманами Фролом Минаевым и Семеном Лаврентьевым охотно откликнулись на призыв, заявив что «в скорых числех» снарядят отряды на судах для набега на османские владения на Дону и отправят конное войско в Большой полк к Голицыну, как только прибудут калмыцкие отряды [265] . Аюке царская грамота была направлена еще раньше из Москвы с находившимся там станичным атаманом Яицкого войска Андреем Головачем. Ее отвез уже упоминавшийся Жегула, которому тайша, отправивший к тому времени помощь крымцам (см. об этом выше), заявил, что намеревался послать на службу царям «своих калмык тысечю, а пошлет ли или нет, того подлинно не ведомо» [266] . В итоге Аюка в текущем году саботировал оказание помощи России, не отправив на царскую службу даже символический тысячный отряд [267] .

29 марта, уже после отъезда В. В. Голицына из Москвы, появился указ об учреждении сотен с должностями поручиков, ротмистров и хорунжих и росписи по ним московских чинов. Этим же указом в Большом полку назначались посылочные воеводы (стольники князь И. М. Кольцов-Мосальский, князь Б. Е. Мышецкий, В. М. Дмитриев-Мамонов) и воевода у знамени (стольник князь П. Л. Львов). В. В. Голицын, получив указ и списки начальных ротных должностей, объявил о нем московским чинам и городовым дворянам в Разрядном шатре Большого полка 8 апреля, велев расписать их всех по ротам, а городовым — еще и выбрать из своей среды ротмистров, поручиков и хорунжих [268] . Этот указ, данный в том числе по инициативе главнокомандующего, доставил ему немало хлопот. Часть московской знати восприняла его в штыки, некоторые отказались принимать ротные списки и осуждали принятое решение. Лишь высланные из Москвы по просьбе Голицына грозные указы успокоили недовольных [269] .

В. В. Голицын писал сыну о своем прибытии в Ахтырку «в добром здравии» 22 марта [270] . Вместе с ним на место сбора прибыли Л. Р. Неплюев, Е. И. Украинцев, П. Оловянников, М. Воинов и товарищ воеводы Рязанского разряда окольничий П. Д. Скуратов. Отсюда главнокомандующий написал Долгорукову и Шеину, интересуясь, как у них обстоят дела со сбором войск [271] . В. Д. Долгоруков с товарищами прибыл в Хотмыжск 23 марта (по другим данным, днем позже). К этому времени в его разрядном полку в наличии было 6895 человек, то есть меньше половины от назначенных по наряду. Шеин прибыл в Сумы 27 марта [272] .

12 апреля из Москвы «для высылки ратных людей в полки» были посланы стольники Борис Гаврилович Леонтьев — в города по Тульской дороге (Серпухов — Тула — Орел — Мценск — Ахтырка), его брат Иона — в города по Калужской дороге (Калуга — Лихвин — Белев — Болхов — Карачев — Севск — Рыльск). Им велено было всячески подгонять тех, кто идет медленно на государеву службу и «в дороге на станех и в городех на посадех, и в слободах, и в уездех в селех, и в деревнях стоят многие дни и недели», да к тому же еще «побивают и грабят» местных жителей, насильно забирая у них «всякие их пожитки и съесные харчи и конские кормы». Стольники должны были объявлять с «великим подкреплением», что царским указом «велено итить на крымские улусы кончае апреля з 23-го числа». Ослушникам грозили лишением поместий, а также «быть в торговой казни безо всякого милосердия и пощады». Допускалась и насильственная высылка ратных людей в полки, для чего стольникам следовало брать стрельцов и пушкарей ближайших городов (их воеводам отправлены грамоты чинить царским уполномоченным всяческое содействие) [273] .

В основной поход должна была выступить огромная по тем временам армия в составе пяти разрядных полков: Большого, Новгородского, Рязанского, Севского, Низового. Севский и Низовой были также подчинены Голицыну, поэтому основных оперативных соединений было три: Большой полк, Новгородский и Рязанский разряды (это со всей ясностью следует и из текущих документов Разрядного приказа). Н. Г. Устрялову наряд на первый поход был неизвестен, историк оценивал численность русской армии в 100 тыс. человек, опираясь на известную ему численность войска во втором походе (что в целом логично) и ограничившись публикацией перечневой росписи Большого полка на 15 апреля (29 833 человека) [274] . Заслуга обнаружения общих данных наряда на первый Крымский поход принадлежит, по всей вероятности, крупному исследователю русского военного дела XVII в. А. В. Чернову, опубликовавшему основные параметры численности армии по категориям служилых людей и оценивавшего ее в 112 902 тыс. человек [275] . Спустя более чем полвека эти данные еще раз обнародовали И. В. Ширяков [276] и В. С. Великанов, причем последний дал раскладку уже по типам ратных людей, указав общую численность стрелецких, солдатских, конных полков «нового строя» [277] . В другой статье Великанов повторил эти данные, добавив к ним роспись Севского полка [278] . Полная роспись русского войска в первом походе, таким образом, ранее не публиковалась и не анализировалась. Особенно важно, что в литературе нет данных о численности трех главных соединений: Большого полка, Новгородского и Рязанского разрядов. Учитывая, что данные по составу и численности русской армии имеют большое значение не только для истории Крымских походов, но и вообще для истории русского военного дела раннего Нового времени, ниже данные наряда на первый поход приводятся полностью. Помимо текста в книге Московского стола № 75, обнаруженного А. В. Черновым и использованного В. С. Великановым, существует еще один список — в разрядной книге первого похода (№ 131). Оба этих списка в целом идентичны, хотя сличение их позволило устранить несколько мелких ошибок. Данные по разрядным полкам приводятся ниже в соответствующих таблицах в том порядке, как это дано в наряде.

Таблица 2.2. Наряд для Большого полка [279]

1 Неточность (разница в 450 человек) присутствует в обоих списках наряда.

2 Так указано в сводной ведомости. В реальности по отображенным числам общее количество конницы — 30 694 человека (разница возникла из-за ошибки в численности московских чинов).

3 В подсчете не учтен.

4 В росписях по полкам не указаны.

5 Разница возникает из-за расхождений в численности московских чинов (450 человек).

Таблица 2.3. Наряд для Севского разряда [280]