Чтение онлайн

С возвращавшимся в Крым Котлушой-мурзой Сулешевым поехал с царской грамотой от 14 августа толмач Иван Иванов. Грамота отвечала на послания хана, доставленные не только указанным крымским дипломатом, но и с Зорумом-агой. Великие государи подтверждали готовность соблюдать мир и провести размену в установленные сроки, заявляли о строгих запретах казакам и иным царским подданным нападать на крымские владения. При этом послание содержало длинный перечень нарушений мира со стороны Крыма и Турции, которые выражались в частых набегах подданных хана и султана на русские и украинские пограничные города [120] .

21 августа Л. Р. Неплюев и дьяк М. Жаденов выехали из Севска на новую посольскую размену. Сбор войска проходил в Красном Куте почти месяц. Во второй половине сентября Неплюев двинулся в Переволочну. 28 сентября, вскоре после выступления, под Рублево к нему присоединился посланный из Москвы обоз с казной и подарками хану и его окружению. Встреча с Велишой-беем под Переволочной произошла в начале октября. В этот раз в ходе переговоров 5 октября споры разгорелись из-за требований крымской стороны доставить казну до Бахчисарая с русскими лошадями и извозчиками, а посланных Селим-Гирею охотничьих птиц — с русскими кречетниками. Неплюев категорически отказывался, предлагая Велише 200 руб. жалованья (за два года) за доставку. Бей не желал брать деньги и вместе с сопровождавшими его татарами трижды демонстративно выходил из Разрядного шатра и садился на коня. «У вас по вся годы во всем новая перемена, — недовольно заявлял Велиша Сулешев, — прежде посланников годовых не захотели есте давати, а ныне уже подвод и кречетников не даете». Он настаивал, что транспортировка казны русской стороной — это требование самого хана, и просил согласия Неплюева написать Селим-Гирею письмо. Окольничий не желал ждать и тем более уступать, поэтому через несколько дней Велиша-бей и его товарищи согласились принять казну на условиях Неплюева. К 10 октября русские уполномоченные передали крымцам охотничьих птиц, «любительные поминки» за два года, 200 руб. жалованья Сулешеву, «розменное платье» представителям крымской делегации и проч. В ходе переговоров Неплюев и представитель гетмана Самойловича — гадячский полковник Михаил Василевич в очередной раз подчеркнули неприемлемость для России условий перемирия 1681 г., навязанных В. М. Тяпкину. От крымской стороны требовали не заселять правобережных городов до Южного Буга и не «перезывать» туда людей с левого берега Днепра. В договорной грамоте (шерти), на которой присягнули Велиша Сулешев и остальные члены крымской делегации, эти условия были зафиксированы как обязательства крымско-турецкой стороны (дополнительно тут было записано, что Запорожская Сечь — владение великих государей), так же как отмена годовых посланников, необходимость принимать «крымскую кладь… на розменном месте» и писать царский титул в ханских грамотах полностью.

Дополнительно «для высокой монаршеской чести» Неплюев добился, чтобы крымцы принимали царское жалованье, положенное им лично, стоя, а не сидя, как раньше. Уже завершив все дела, окольничий принимал у себя Велишу-бея и остальных «знатных татар». Здесь Неплюев использовал еще один дипломатический трюк. Он впервые уговорил гостей стоя выпить за царей, султана и хана заздравную чашу под залп из пушек. Причем, когда дошла очередь до Селим-Гирея, артиллеристы по приказу Неплюева дали залп, «убавив» четыре пушки и подчеркнув тем самым неравенство крымского хана султану и царям. Уже 12 октября Неплюев с Жаденовым прибыли на р. Коломак, где распустили войско. В Севск окольничий и дьяк вернулись 16 октября [121] .

Ханский гонец Усеин-челибей, прибывший 4 января 1686 г. в Москву, сообщал, что где-то во второй половине ноября Селим-Гирей «пришел… из войны к Днепру в Казыкермень», где «дождался с розмены с казною розменного бея», после чего «пошол с розменным беем и с казною в Крым». Это была последняя в истории выдача царских поминков крымским ханам.

Довольный удачной военной кампанией в Польше [122] , Селим-Гирей, с одной стороны, всячески старался сохранить мир с Россией, с другой стороны, вновь корректировал свой курс в отношении нее. Будучи в Казы-Кермене, Селим-Гирей «бею и всем татаром тутошним жителем заказал жестоко под смертною казнью, чтоб они с казаками и з запорожцы жили смирно и задоров и грабежу никакова не чинили, и торговых бы казаков в Крым пропускали без задержания». Вместе с тем он уже в который раз указывал Москве, что прекратить отправку в Крым годовых посланников «было непристойно, потому что положено изстари, что посылать с казною годовых посланников». Хан просил восстановить этот дипломатический институт. Ему вторил ханский везир Батыр-ага: «…казна без посланников подобна тому, как конь без узды» [123] .

В ответной царской грамоте хану и письме Голицына Батыр-аге (от 20 января 1686 г.) русская сторона окончательно ставила точку в претензиях Крыма на возобновление миссий годовых посланников. Внимание Селим-Гирея обращалось на то, что Л. Р. Неплюев заключил с Велишой-беем договор о присылке казны без обмена дипломатами. В Москве ожидали скорой присылки подтверждающей его ханской шертной грамоты [124] . 20 января гонец был отпущен без царской аудиенции, после встречи с В. В. Голицыным в Посольском приказе [125] .

В целом политику Крымского ханства в отношении России следует оценить как весьма чуткую и осторожную, при этом не лишенную колебаний в зависимости от обстоятельств. До военной кампании против Польши тон ханских грамот был более мягким, после ее успешного завершения он вновь ужесточился: в Бахчисарае не теряли надежду возобновить миссии годовых посланников. Россия же окончательно отказала в этом Крымскому ханству, но вместе с тем не была готова идти на дальнейшее обострение отношений и прекратить выплату поминков, продемонстрировав, впрочем, в том числе языком дипломатического ритуала, что текущая ситуация в русско-крымских отношениях Москву не устраивает. Причиной подобной двойственности было, по-видимому, то, что переговоры с Австрией и особенно с Речью Посполитой как главным партнером Москвы по будущей антиосманской коалиции так и не были завершены. С этой точки зрения дальнейшая политика России в крымском вопросе зависела от итога русско-польских переговоров о мире и союзе, которые начались в Москве в феврале 1686 г.

В 1685–1686 гг. Россия, пользуясь стремлением османов не обострять с ней отношений, сумела решить важный для себя религиозно-политический вопрос — добилась перехода Киевской митрополии из-под власти Константинопольского патриарха под верховенство патриарха Московского и всея Руси [126] . Ездивший с этой целью в Константинополь русский агент, грек Захарий Иванов (Софир), сообщал, что в самой империи ситуация была весьма нестабильной: он стал свидетелем восстания сипахов (воинов, служивших за земельный надел в кавалерии) в Адрианополе в августе 1685 г. Русский агент узнал, что османское правительство рассчитывает и далее сохранять мир в отношениях с Россией [127] . Направленный в Турцию для окончательного решения вопроса о митрополии подьячий Н. Алексеев не только с санкции великого везира Сары Сулеймана-паши получил грамоты константинопольского патриарха Иакова о передаче Киевской митрополии под власть Московского патриарха, но и добился ряда уступок, включая отказ султана от заселения полосы земель на Правобережной Украине и отмену пошлин для казаков с соляной добычи и рыбной ловли в низовьях Днепра. Успех посольства Алексеева стал возможен в том числе и благодаря тому, что до Стамбула не успели дойти известия об очередных союзных переговорах России и Речи Посполитой в первой половине 1686 г. [128]

Решение о заключении Вечного мира с Польшей и вступлении в антиосманскую коалицию далось русскому правительству не просто. Уже Андрусовские переговоры 1684 г. показали, что в русских правящих кругах существуют трения на этот счет. Накануне переговоров влиятельная группировка боярства выступала против мира с Речью Посполитой, и даже за то, чтобы «всчать» с ней войну [129] . В кругу этих людей идеи украинского гетмана Самойловича, не желавшего урегулирования отношений с Речью Посполитой на условиях признания за ней Правобережной Украины, должны были найти понимание и поддержку. Сам же он сообщал в Москву, что ему «учинилось ведомо, бутто некоторые из особ честных в царствующем граде то говорят, что против полской стороны воевать не хотят, паче же бутто советовати починают, чтоб с нею ласково во всем поступати» [130] . Гетман недвусмысленно намекал в первую очередь на персону самого «оберегателя посольских дел» В. В. Голицына и регентшу цареву Софью.

В феврале 1686 г. в Москву прибыло великое посольство Речи Посполитой во главе с познанским воеводой К. Гжимултовским и литовским канцлером М. Огинским для переговоров о мире и союзе. Первоначально польско-литовские дипломаты требовали немедленного возвращения захваченных И. Самойловичем Посожских сел. После долгих споров В. В. Голицын, возглавлявший русскую делегацию, согласился возвратить Посожье, однако далее переговоры застопорились. В итоге девять официальных встреч прошли безрезультатно: стороны не могли окончательно договориться ни по территориальному вопросу, ни по сумме русской компенсации шляхте за утраченные имения, ни по условиям союза. В конце марта официальные переговоры были прерваны, продолжившись через «обсылки» между Посольским приказом и квартирой польско-литовских дипломатов в Москве. В апреле послам Речи Посполитой были выдвинуты новые требования — передачи России полосы земель на Правобережье от Киева до Запорожья, включая города Канев, Чигирин, Черкассы, Бужин и др. Есть все основания полагать, что требования эти были сформулированы под нажимом антипольской группировки в русском правительстве. Более того, русская сторона предлагала после заключения договора обратиться с предложениями о мире к хану и султану, а срок организации похода на Крым в проекте соглашения не оговаривался. Послы категорически отказались идти на подобные уступки. Наконец компромисс по всем вопросам был найден. 26 апреля 1686 г. юные цари Иван и Петр утвердили заключенный мир и союз торжественной присягой в Грановитой палате.

По итогам Вечного мира Россия закрепила за собой все завоевания 1667 г. — Левобережную Украину, Киев и Смоленскую землю. Дополнительно она получила полноту власти над Запорожской Сечью, которая по Андрусовскому перемирию признавалась совместным владением двух стран, а также значительно увеличила свои территории вокруг Киева. Возникший на переговорах вопрос о спорных землях на Правобережье Днепра был отложен до дальнейших переговоров, пока же они должны были оставаться пустыми. В качестве компенсации за утраченные имения шляхте Польши и Литвы выплачивалось 146 тыс. руб. Оборонительный союз против Крыма и Порты заключался навечно, наступательный — до конца войны. Россия должна была организовать вооруженные походы на Крым уже в следующем году, а в текущем — перекрыть пути нападения татар из Крыма на Речь Посполитую.

Отдельным русско-польским соглашением было оформлено возвращение Посожья. Гетман Самойлович послушно вывел оттуда своих казаков, но в преддверии ратификации договора польской стороной без согласования с Москвой отправил посланцев к королю и коронному гетману С. Яблоновскому, настаивая на передаче России спорных территорий вдоль правого берега Днепра. Этот демарш ни к чему не привел, лишь усилив недовольство Самойловичем со стороны правившей политической группировки во главе с В. В. Голицыным [131] .