Чтение онлайн

10–13 апреля войска двигались вдоль речки Орчик, не переправляясь через нее, прошли Черные Могилы, разбили стан в 10 верстах за ними, на лугу, не доходя Орели. Здесь войскам был дан двухдневный отдых [705] . Здесь же 13 апреля к Большому полку присоединился Казанский разряд Б. П. Шереметева. Остальным сходным воеводам (А. С. Шеину, В. Д. Долгорукову, В. М. Дмитриеву-Мамонову) Голицын написал грамоты с приказом поспешать «безо всякого мотчанья». 15 апреля подойдя к Орели, войска начали переправу (длилась до 17 апреля). Голицын объяснял задержку при переправе болотистыми и затопленными берегами реки, через которые более чем на 2 версты пришлось делать «мосты и гати». Преодолев водную преграду, войска разбили лагерь «в степи у курганов», простояв там до 18-го числа. 15 апреля, еще до начала переправы, в войска прибыл ближний стольник И. С. Салтыков теперь уже с официальным объявлением о рождении великой княжны Марии Иоанновны, по случаю чего позже у Разрядного шатра был отслужен торжественный молебен [706] . 19 апреля войска перешли (либо обогнули) местность у истоков р. Кильчень и, пройдя вдоль левого берега реки за два дня 19 верст, 20 апреля прибыли к р. Самаре, на которой располагалась Новобогородицкая крепость. За 10 верст до крепости, в лагере у Кильчени, приказом Голицына по Большому полку был объявлен последний отпуск слуг «к Москве». Ратных людей предупреждали, что «у Новобогородицкого стоянье в обозе будет недолго», им рекомендовалось оставить в крепости «лишние тежары», беря с собой лишь «нужное, а болши всего хлеба и иных запасов, а где… остаточное класть и тому место отведено будет». При желании с лишней поклажей разрешалось оставить слуг и лошадей. У Новобогородицка состоялось объединение всех остальных войск: подошли полки Мазепы (около 40 тыс. человек [707] ), за ними Новгородский разряд А. С. Шеина (прибыл 21 апреля) и Рязанский В. Д. Долгорукова. От основных сил отстал (находился за Орелью) малочисленный в силу значительной неявки служилых людей Низовой полк В. М. Дмитриева-Мамонова [708] . Как сообщал воевода Чугуева С. Б. Ловчиков, туда к назначенному крайнему сроку — 20 февраля «приехали одни царицынцы, а астраханцы и иных городов пришли после указного сроку». Воевода по ранее данному указу должен был высылать их в Харьков, но теперь отправлял прямо в полк Дмитриева-Мамонова [709] .

Под Новобогородицком в течение четырех дней, 20–23 апреля, проводился смотр прибывших частей, они получали денежное [710] и хлебное жалованье на 2 месяца [711] , после чего переправлялись через Самару. После завершения переправы объединенных сил 24 апреля они, пройдя 15 верст, достигли р. Татарки. Здесь состоялся военный совет, на которым одного из воевод, боярина И. Ф. Волынского с товарищем В. П. Вердеревским (должен был расположиться в Новобогородицке), новгородцами и псковичами было решено оставить со сводным отрядом в верховьях Самары для прикрытия пограничья от возможных татарских набегов. В его же соединение должны были влиться отставшие отряды «всех розрядов», которые «по реку Самарь не бывали» и не успеют прийти до 29 апреля (из Москвы с указом подгонять отставших был выслан подьячий Т. Красный). Тех, кто придет раньше этого срока, следовало переправлять через Самару вдогонку за основной армией [712] . С 10 апреля по 23 мая в полк к Волынскому прибыло 139 стольников, 45 стряпчих, 15 дворян, 118 жильцов, 503 человека новгородцев, псковичей «и иных городов дворян и детей боярских», 13 «началных людей рейтарского строю и салдатцкого», 136 рядовых копейщиков и рейтар, 1544 человека «салдат, стрельцов, казаков, пушкарей и пушкарского чину людей». Из последнего числа по приказу В. В. Голицына 724 солдата было отправлено в Малую Россию, в Переяславль, в пехотный полк Афанасия Чубарова. По причине малолюдства, «покаместа ратные люди сойдутца», Волынскому пришлось взять из Новобогородицка 400 рейтар и 326 солдат. В итоге всего его сводный полк насчитывал к концу мая 2515 человек [713] . 24 апреля наличным людям полка боярина И. Ф. Волынского было выдано жалованье: по 2 руб. человеку копейщикам и рейтарам, а также кормовые деньги солдатам (по 10 алтын на 2 месяца каждому), всего 1750 руб. [714]

25 апреля перед дальнейшим маршем по армии был объявлен новый приказ главнокомандующего. Сообщая, что получены вести о приходе многочисленного татарского отряда под Кодак, служилым и ратным людям запрещалось «на всех станех» отпускать лошадей далеко «от водных городков и сторож отъезжих». «А лошади б всякой велел треножить, — говорилось далее, — и без треножбы нихто не пускал; а в станех бы у вас без лошадей не было, так же бы и люцких держать не по большому числу». Запрещалось посылать слуг косить траву «наперед обозу», «а велеть косить поза обозом и подле обозу». Гнев Голицына вызвало несоблюдение дворянами запрета их слугам открывать стрельбу по любому поводу. В связи с этим заявлялось, что «нынешняго числа, которые ваши люди учнут стрелять, а поиманы будут и тем вашим людем наказания никакова и казни не будет, а будет то чинено над вами, что было довелось чинить тем вашим людем, безо всякого милосердия!» [715] .

На следующий день, 26 апреля, поход продолжился. От речки Татарки войско к 27-му добралось до р. Вороной (Вороновки), 27 апреля достигло р. Оскоровки (Сокаревки) [716] . 29 апреля по Большому полку был объявлен новый указ (ротмистрам, стольникам, стряпчим, дворянам московским, жильцам прочим «всяких чинов ратным людям») с предписанием днем пасти лошадей только «за обозом», а «к ночи, как пробьют гаст, велеть приводить в обоз и держать и кормить в обозе». Тем, кто «к ночи лошадей в обоз не возмут и у кого объявятца за обозом», угрожали смертной казнью, особенно если «от тех лошадей учинитца какая тревога» [717] .

30 апреля голицынское войско перешло р. Вольную (Н. Г. Устрялов ошибочно полагал, что это река Волчья, которая на самом деле протекала восточнее и впадала в р. Самару), затем армия форсировала р. Московку и 2 мая дошла до реки Конские Воды. 3 мая русская рать прошла от Конских Вод до р. Янчокрак. 4 мая армия подошла к р. Карачекраку (до которого дошли в 1687 г.), где стояла 2 дня [718] .

4 мая с берегов Карачекрака В. В. Голицын выслал подробное письмо сыну Алексею [719] . Он сообщал о намерении двинуться далее к р. Маячке «без замедления». Далее главнокомандующий писал: «Посылаем посылки непрестанные х каиркам и к иным местам, не можем нигде татар найтить, что у них здумано Бог весть, мним, что в Крыме совершенно про нас не ведают или хана тут нет. Идем все дай Бог здорово, травы ныне милостью Божию зелены, как Бог даст впредь, толко дождей мало, тучи ходят великие и поморосит маленко, а дождя нет. Сайгаков и коз толь много, что несметные тысячи, не токмо конные, но и пехотные многих побивают. Тому дивимся, от крику бежали бы в даль, а то все к людем и в обоз бегут. Впредь что у нас станет делатца, о том писать буду, будет мочно будет, потому что уже с ними будет, шляхи их почали видеть близ себя почасту» [720] .

4 мая, двинувшись к Маячке и Белозерке, Голицын выслал вперед, «х Крымским юртам, х каиркам и к иным местам» передовой отряд из русских ратных людей и украинских казаков [721] . 6 мая армия прошла через верховья р. Маячки к Талыковой долине, на следующий день достигла р. Белозерки, где был разбит лагерь «при добром запасе травы, но без леса». Сюда возвратились «в целости» отправленные тремя днями ранее разведчики, приведя с собой трех пойманных татар, захваченных в ходе стычки с противником «за Белозеркою» (об их допросе см. далее). Отсюда же небольшой русско-украинский отряд под командованием Г. И. Косагова был послан для взятия укрепления Горбатик (Арабат) на Арабатской косе [722] .

На следующий день лагерь был перемещен к р. Рогачик (трава и вода здесь были в изобилии), где состоялся совет о боевом построении войск на случай столкновения с татарами, а 8 мая — обсуждение маршрута дальнейшего пути. 9 мая совет собрался вновь для обсуждения вариантов дальнейшего марша: вдоль Днепра на Казы-Кермен или к Перекопу. В итоге все же решили идти к Перекопу, поскольку последний был ближе (хотя путь был «менее удобен», — отмечал Гордон). 10 мая войско двинулось к Днепру, переправившись через Рогачик. Здесь была произведена заготовка кольев и прутьев для габионов (плетеные корзины, набитые землей, для оборудования артиллерийских позиций, по всей видимости на случай штурма Перекопа; позднее их пожгли за ненадобностью у перешейка). 11 мая пройдя 7 «тележных» верст вниз по Днепру, форсировав пересохшую речушку Мечеть-Каир, войско разбило новый лагерь, где на следующий день были встречены суда, сооруженные ранее на р. Самаре, по всей видимости с продовольствием и иными запасами. Далее войско двигалось вдоль днепровского русла, где на всем пути были хорошие запасы травы, воды и леса. В своей отписке Голицын отмечал, что 12 мая «крымские орды» стали появляться вблизи русских войск. Вечером 13 мая главнокомандующий отправил небольшой конный разъезд (60 человек) на разведку. С этой же целью к Ислам-Кермену (Шах-Кермену) — одной из османских крепостей в низовьях реки — отправился двухтысячный отряд. При его приближении турки зажгли посад, но русские отказались от штурма и на следующий день возвратились в основной лагерь. 14 мая войско, пройдя 13 верст, расположилось лагерем в Зеленой долине, где было обилие травы и воды. Возвратившийся конный разъезд сообщил о появлении татарских отрядов в двух милях от основного лагеря, а доставленный в русский лагерь язык поведал о прибытии в крымское войско Селим-Гирея с 4 тыс. белгородских татар. Выступив из Зеленой долины на следующий день в Черную долину, где, по сведениям языков, располагался хан с войском (около 70 тыс. человек, по оценке В. А. Артамонова [723] ), армия Голицына была атакована татарами [724] .

Прежде чем перейти к описанию решающих боев между армиями России и Крымского ханства на подступах к Перекопу, необходимо остановиться на двух моментах. Во-первых, нужно реконструировать военно-политическую позицию Крыма накануне этих сражений и его приготовления к отражению неприятельского нашествия. Во-вторых, выяснить, что знали о положении дел в ханстве, его силах и намерениях в ставке главнокомандующего. В связи с отсутствием в нашем распоряжении документов делопроизводства условно понимаемой крымской канцелярии или корреспонденции находившихся при ханском дворе лиц, единственным типом источников, который может осветить оба обозначенных аспекта, являются допросы захваченных языков. Их анализ путем сопоставления позволяет выделить повторяющиеся (и, следовательно, взаимно проверяемые) описания событий и таким образом сформировать более-менее достоверную общую картину, дополняемую рядом конкретных (и часто уникальных, а потому непроверяемых) деталей.

9 апреля гетман Мазепа прислал в полк к Голицыну языка — татарина Шебанко Бекташева Наймана («житель он Крыму от каменного мосту села Сарбаша от Перекопи верстах в полтретьятцать»), которого казаки во главе с полтавским полковым есаулом Иваном Искрой [725] взяли ниже Самары, на р. Чаплинке.

Пленник сообщил, что где-то в середине марта он был послан от Перекопа в составе отряда «загонщиков» в 200 человек «под государевы украинные малороссийские городы и под Новобогородицкой город… чтобы взять подлинного языка» и «уведать подлинно, какое царского величества намерение и на юрт их наступление имеет ли быть и о котором времяни». Загон был отправлен в связи с тем, что «еще с самые зимы ведомо им учинилось от взятых руских языков» о мобилизации царских войск, которые после Пасхи «конечно пойдут на Крым». Поэтому в Крыму «от тех языков о том слыша, с самые осени и по се время войска свои збирают, таким способом, которые у них люди бесконные и безоружные и те чтоб ис пожитков своих, хто что у себя имеет продавал, а покупал бы себе всякой лошади и оружие и пишут их всех, кому быть к бою готовым и с чем, на роспись». Кроме того, по всему Крыму ходила «розголоска», что «взятые руские языки говорят, будто царского величества войска собраны со всего государства не токмо которые служилые конные и пешие люди, но и крестьяном дано их великих государей денежное жалованье и все из домов своих в войско высланы». «А намерение крымских татар ныне таковое, — свидетельствовал Шебанко, — что всеми своими силами против войск их царского величества битися будут, не допуская в блиские места до Крыму», намереваясь встретить русскую армию на р. Самаре «или в ыных около Самари в блиских местех».

Пленник подтвердил мартовские известия, что Селим-Гирей вместе с калгой и нураддином живут в Белгородской орде с осени якобы для того, что «чинитца у них договор о миру с полским королем», который прислал к хану двух послов. От людей перекопского бея Шан-Гирея, которые живут недалеко от него, Шебанко слышал, «что как хан был у салтана турского, и он де с салтанского изволения то постановил, есть ли король полской станет искать у них бусурман миру, и согласной с царским величеством на Белгородцкую орду воинской поход свой оставит и станет просить себе Каменца Подолского и тот Каменец полскому королю чаять отадут», правда, лишь при условии сохранения выплаты поминок хану. За день до выезда татарского отряда из Перекопа туда пришла весть, что калга и нураддин возвращаются в Крым, «а крымского войска с ними тысячь з десять, а турского войска с ними никого нет, а есть ли ж хан уведает о царского величества войсках, что они будут в ближних х Крыму местех, и он хан и сам в Крым будет вскоре и может из Белогородчины в Крым поспешать в шестой или в седьмой день».

По сообщению пленника, на наем войск Селим-Гирей якобы получил от султана «червонных золотых многое число», при этом хану приказано, «что б он тою казною сам не корыстовался, а збирал бы болше войска и сажал бы в городки, в те, х которым чаять приходу царского величества войскам» [726] . Сообщалось о надеждах крымцев, что турки заключат перемирие с цесарем и тогда к хану в помощь против русской армии придет Белгородская орда, в противном случае, если «от белгродцкой орды помочи им никакой не будет», то «совершенная помочь им будет из Азова и из черкеской стороны от нагайцов». К калмыкам крымцы за помощью не посылали, и от них никто в Крым не приезжал.