Чтение онлайн

Одним из важнейших организационных моментов подготовки именно второго похода стал контроль за поджогом степей на пути возможного следования русской армии. В наказе В. В. Голицыну 1689 г. организованный крымцами степной пожар рассматривался как одна из главных неудач первой экспедиции против ханства. Поэтому первые акции по выжиганию степей были предприняты уже в сентябре 1687 г., после окончания первого похода. Определенное значение это, видимо, имело и с точки зрения воспрепятствования осенне-зимним набегам крымских и азовских татар на южное пограничье Россиии.

27 сентября острогожским казакам во главе с полковником Иваном Сасовым, находившимся в составе расположенного на южном пограничье воеводского полка М. Г. Ромодановского (подробнее см. об этом в главе 2), было приказано выдвинуться в район Нового Оскола, оттуда послать казацкие разъезды «до вершин реки Сосны и до Усерда и до речек Кабылей и Матронки и меж Олшанска и Острогожска до речек Полубенок и до реки Дону», чтобы «в тех местех» выжечь травы «без остатку, опричь тех мест, которыми украинных городов жители про свои домашние нужды удоволствуютца» [636] .

В самом начале года 1688 г. Мазепа по приказу сверху послал на юг «подлинных людей» для выяснения, действительно ли «на прошлолетних пожарных местех знатные травы наросли» (гетман сообщал Неплюеву об этом 11 марта 1688 г.). В случае необходимости гетман выражал готовность выжечь степи заранее, после того как прогреется земля [637] . В апреле Мазепа приказал выжигать травы ниже Самары полтавскому и кодацкому полковникам, хотя приезжавшие оттуда люди свидетельствовали, что после прошлогодних пожаров растительность в этих местах редкая и чахлая. Уже в мае прибывшие в Батурин полтавчане сообщали, что выжгли сухие травы везде, где только возможно, — в районе Конских Вод, Карачекрака и Самары, при этом растительность, выросшая на местах прошлогодних пожаров, горела плохо «зелености ради своей» [638] . В сентябре 1688 г. необходимость выжечь степи обсуждалась в ходе переговоров Мазепы и Ф. Л. Шакловитого [639] , в том же месяце в Новобогородицк Косагову был послан царский указ «степи все к Перекопи и к Сече и на самой Самаре и по Самаре вниз и вверх обжечь, остерегая того, чтоб запорожцы о том не ведали». В октябре 1688 г. Косагов отчитывался, что посылал с этой целью сумских казаков за р. Самару, в степь, «в ближние и далние места траву выжигать». Однако вернувшиеся 1 ноября казаки сообщили, что степные травы «не горят для того, что подросли зеленые травы, а сверху от морозов трава мокра и ни коими меры зажечь они не могли» [640] . Получив это известие, из Москвы выслали указ воеводе И. Ф. Волынскому в обязательном порядке выжечь траву весной, чтобы степи «к походу нашим великих государей ратным людем… были способны» [641] . Наконец, в феврале 1689 г. по распоряжению В. В. Голицына Мазепа направил казаков с распоряжением выжечь степи от левого берега р. Самары до Перекопа там, где уже растаял снег. В марте, правда, выяснилось, что поджогу степи препятствуют запорожцы, и гетману пришлось писать им специальное письмо с увещеваниями не мешать посланным за Самару гетманским казакам выполнить порученное задание [642] .

Большое значение в Москве придавали и сбору новой информации о возможном новом маршруте похода, более удобном, чем в 1687 г. 18 сентября 1688 г. в Посольском приказе был допрошен присланный Мазепой опытный ватажник Антон Рудый (Рудов), а также новокрещеные курские калмыки «про путь, належащий от Карачекраку к Перекопи, которым возможно б обозовым ополчением идти». По их словам, перейдя Карачекрак вброд, войско могло двигаться «полем ровным и неболшими балками без трудности до Плетенинских Рогов» (3 мили [643] ). Здесь армии рекомендовалось разбить лагерь и ночевать, «потому что место ровное и вод много» из-за разлива Днепра, «и лесу довольно». Оттуда путь (около 5 миль) вновь шел «полем ровным» в верховья лимана, где Косаговым был сооружен Каменный Затон. Лиман этот был одновременно устьем р. Белозерки, которое армии следовало оставить с правой стороны, заночевав возле реки. Здесь, как утверждали Рудый и его товарищи, также «лесу достать мочно, есть терновник и груши», а саму Белозерку «обозом перейти мочно без трудности, потому что она не топкая и мелка, да и камышник около ее есть и травы достаточно». Далее от Белозерки следовало пройти 2 мили «ровным местом» до р. Рогачихи (Рогачик), где также было место, пригодное для ночлега, а оттуда — на р. Елпатиху (2,5 мили). Возле нее было «зело удобно ночевать, понеже поля ровные и дров достать мочно». От Елпатихи предполагаемый путь войска (1,5 мили) лежал «по вершинам балок ровными месты до речки Каирки Мечетной», далее, огибая ее исток справа, — «до речки Середней Каирки» (2 мили), где следовало остановиться на ночевку («ночлег доброй, понеже вод и дров и травы много»). От Средней Каирки, по свидетельству Рудого и его товарищей, можно было «еще ближе к городкам турским податись до речки Последней Каирки с полмили и перешед ее, притти до урочища Вуливола с версту», где были «ровные места и воды много». С этого места можно было невооруженным глазом обозреть турецкие крепости на Днепре, расположенные менее чем за милю. Далее следовало взять влево, на Черную долину, оставив османские крепости справа, «и идти ровным местом все степью» около 45 верст. Здесь начинались засушливые территории: «в тех местех вод и лесов нет, все степь и трава неболшая». С Черной долины армии надо было двигаться «лощиною» около 3 верст и далее «ровным местом» до верховьев Каланчака (4 мили) по дороге, «которою ездят ис Перекопи в Казыкермень». На Каланчаке был только один «каменной колодезь», но есть и другие «готовые колодези», кроме того, как полагал Рудый и его товарищи, «войску для воды около той речки податись вправо и поделать возможно без всякие трудности колодези», добравшись до воды на глубине около 2 аршин. Поэтому, полагали они, «в тех местех обозом стоять зело пристойно и колодезей зделать надобно много», чтобы создать запасы воды для марша к Перекопу (около 3 миль). Путь должен был пролегать через небольшой холм («пригор») «ровным местом» до урочища Кугайлик, где «колодези есть ж готовые, так и зделать мочно вновь, а до воды будет сажень и болши, и менши, толко де на войско вод такого достатку, как стоять на Каланчаке от Перекопи за 3 мили не будет, да и травы на Каланчаку и около много, а блиско самой Перекопи трав мало» [644] . В целом путь должен был пролегать практически вдоль Днепра, поскольку «вышеписанные все речки впали в Днепр, а вершины их от Днепра только по миле и по полторы»; в ходе марша сам Днепр будет справа «от обозу», в 1–2 милях. Резюмируя, Рудый и его товарищи заявляли, что от Карачекраку до Последней Каирки (15 миль) войску будет идти скорее комфортно («никакие трудности в воде и в лесах и в конских кормех не будет»), указанный путь оно сможет преодолеть за 4 дня; от Каирки до Каланчака дорога труднее — «в воде и в дровех скудость, потому что нет, а бывает де в тех местех вода на весне, а летом, когда дожди великие, а мочно ль в тех местех колодези выкопать и сколко глубоко будет до воды, того не ведают, однако ж де копанки татарские на тех милях от Каирки до Колончаку есть, а воды они в них летом не заставали». 9 миль по указанному безводному участку обоз и армия могли пройти за сутки («место все ровное и переправ и балок никаких нет»). «А иного пути от Карачекраку к Перекопи быть невозможно, потому что степи безводны и бездрожны», — утверждали следопыты, заканчивая свое описание [645] .

Отдельно со слов днепровских следопытов были записаны расстояния для переходов между речками от Новобогородицка до Карачекрака [646] , причем Рудый и калмыки отметили, что путь русской армии в 1687 г. до Карачекрака труднее описанного ими, потому что на их маршруте «нигде переправ чрез реки также и трудных мест нет и балок, а которые есть и те неболшие, а иные мочно обойтить, а то обход болшой» [647] .

Подготовительные и организационные усилия русского правительства по организации второго Крымского похода следует оценить весьма высоко. Московская военно-бюрократическая машина не только смогла повторить масштабные организационные шаги двухлетней давности, мобилизовав огромные запасы продовольствия, фуража, транспортного скота и др., но и учесть опыт предыдущей экспедиции. Большую роль в совершенствовании военно-логистической системы сыграло строительство Новобогородицка, что позволило сосредотачивать там запасы в течение лета — осени и позволяло обойтись без лихорадочного и трудоемкого единовременного отпуска сотен стругов с хлебом и крупами из Брянска и Смоленска. Наконец, продолжился сбор и тщательный анализ информации о возможных маршрутах движения к Перекопу с целью обеспечить огромные массы двигающихся войск более обильными запасами воды и травы, нежели ранее. Однако все эти усилия не дали бы нужного результата, если бы правительству не удалось провести в намеченные сроки сбор войск и выступить в поход, как и планировалось — в марте. Поэтому, шаги, предпринятые с целью окончательной мобилизации вооруженных сил, имели для судеб всей кампании решающее значение.

Данные по численности и структуре армии, собранной для экспедиции на Крым в 1689 г., были подробно приведены еще в сочинении Н. Г. Устрялова — в тексте и в приложениях в конце книги [648] . В последних были расписаны численность и структура разрядов и отдельно численность полков и их командиры. Историк указывал, что эти данные были извлечены из книги Московского стола № 143, однако подобные сводные ведомости там отсутствуют. Текст наряда, близкий к тому, которым пользовался Н. Г. Устрялов, обнаружился, однако, в следующей по нумерации книге — № 144. Историк именует его «перечневой росписью», которая составлялась после сбора и смотра войск по разрядным и воеводским полкам, однако, судя по всему, перед нами именно наряд на второй поход. Сравнение архивного документа с публикацией Устрялова обнаруживает в последней ряд неточностей. Вот некоторые из них. Историк правильно указывает численность и количество стрелецких полков в составе воеводского полка Голицына (4 московских и один белгородский), однако неправильно дает суммарную численность — 4035 вместо 4305. К числу назначенных в поход 6 тыс. сумских казаков он добавляет 85 старшин и урядников, хотя последние относятся не к числу определенных в Большой полк людей, а ко всей росписи Сумского полка. Командующий Низового полка И. Ю. Леонтьев был заменен В. М. Дмитриевым-Мамоновым в феврале 1689 г., однако в роспись Устрялова попали оба воеводы, причем первый — как товарищ Голицына, хотя Низовая рать, также как и Севский разряд, считалась составной частью Большого полка. Леонтьеву и была приписана указанная в наряде численность низовой рати (1514 человек; сама по себе цифра ошибочна, см. об этом далее). Некоторые несовпадения не могут быть как-то однозначно объяснены. Так, в частности, наряд из книги № 144 и публикация Устрялова содержат совершенно различные данные по московским выборным полкам. Однако значительная часть данных, включая численность полков нового строя, совпадают.

Наряд из книги № 144 не содержит имен командиров полков, за исключением имен стрелецких полковников. Их Н. Г. Устрялов, судя по всему, взял из памяти, направленной Иноземским приказом в Разряд от 3 января 1689 г., где перечислялись все гусарские, копейные, рейтарские и солдатские полки, которые предполагалось снарядить в поход или расположить вторым эшелоном на черте [649] . Память, в свою очередь, не содержит цифровых данных, но полки в целом расположены в ней в том же порядке, что и в наряде. Совмещение двух документов позволило Н. Г. Устрялову дать полную роспись участвовавших в походе полков с именами командиров и численностью. Кроме того, в памяти полки названы по городам, которые давали основную массу или относительно наибольшее количество солдат, тогда как в наряде к названию полка (часто, но не всегда) приписано название разряда, в котором он ведался, а далее следует роспись солдат по городам. Это позволяет получить дополнительные основания для отождествления полков из памяти и наряда. Итоговые результаты подобной работы, повторяющей труд, проделанный Устряловым с от дельными важными дополнениями и уточнениями, изложены ниже в табличной форме. Они представляют структуру армии, которую планировалось отправить второй раз на покорение Крыма. Названия полков в таблицах даны по памяти из Иноземского приказа, порядковые номера (нумерация техническая, постоянного характера не имела) — по наряду. По нему же в скобках указаны служилые города (те, которые открывают список), откуда набирали рядовых. Разночтения между памятью и нарядом, отдельные несовпадения с публикацией Н. Г. Устрялова, а также с наказом В. В. Голицыну, где также была отражена структура Большого полка [650] , отмечены в комментариях.

Таблица 4.2. Наряд для Большого полка (воеводский полк В. В. Голицына) [651]

1 В наказе В. В. Голицыну полковником 2-го копейного полка указан Тобиас Колбрехт, судя по всему, командовавший им в 1687 г., а Василий Братцев указан как полковник рейтарского полка (Там же. Л. 251 об. — 252).

2 В памяти не указан, реконструируется по наказу (РГАДА. Ф. 210. Оп. 6. Кн. 143. Л. 252). Численность этого полка была ошибочно приписана Устряловым тульскому полку Рыдара (Устрялов Н. Г. История… Т. 1. С. 388), хотя имеющаяся в наряде роспись (РГАДА. Ф. 210. Оп. 6. Кн. 144. Л. 697 об. — 698) однозначно указывает, что это московский полк Лукина.

3 Н. Г. Устрялов ошибочно приписал численность этого полка полку А. Гулица (Устрялов Н. Г. История… Т. 1. С. 388).

4 Н. Г. Устрялов ошибочно приписал численность этого полка Московскому рейтарскому полку (указан без командира — И. Лукина). См.: Там же.

5 Здесь же отмечено, что всего «черкас» в Сумском полку 8800 человек, включая 85 старшин, сотников и урядников.

6 У Н. Г. Устрялова командиром указан А. А. Шепелев (Устрялов Н. Г. История… Т. 1. С. 388).

7 Фамилия командира установлена на основе наказа (РГАДА. Ф. 210. Оп. 6. Кн. 143. Л. 252 об. — 253).

8 В наряде ошибочно — 3559 (РГАДА. Ф. 210. Оп. 6. Кн. 144. Л. 701).

9 Имя установлено по наказу (РГАДА. Ф. 210. Оп. 6. Кн. 143. Л. 253).

10 В наряде ошибочно — 4908 (РГАДА. Ф. 210. Оп. 6. Кн. 144. Л. 700 об.).

11 Имена всех полковников полка Косагова установлены по иным источникам; см. об этом далее.

12 В наряде ошибочно — 39 268 (Там же. Л. 702). Цифра не сходится даже с учетом погрешностей, допущенных при подсчете солдат и стрельцов Белгородского разряда (100 человек) и московских стрелецких полков (40 человек).