Чтение онлайн

Кто-то за спиной моей вздохнул завистливо. Я не оборачивался и не знал, кто именно. Однако же на сегодня было достаточно. Я и сам устал, и уж можно себе представить, как устали мои артисты. Я велел всем одеваться и уходить. Следующий день был субботний, в субботу можно начать и пораньше.

Так сказал я.

Впрочем, лично мне было теперь не до отдыха. Когда все разошлись, я за полтора часа под тихую музыку Леоша Яначека смонтировал два фильма по пять минут и даже несколько раз посмотрел их, заново воскрешая все обстоятельства минувшего дня. Весь его синтаксис, все его вожделения, сублимации, неимоверности и всю его густородную вампуку.

Фильмы были хороши. Ну, или ладно: они мне показались неплохими – чувственными, искренними, не без некоторых идей и эстетики. Пролегоменов и протуберанцев. И ещё… ставок рефинансирования. Куда ж в наши-то дни без этих самых ставок! Я жалел, что никому не мог показать их, прямо здесь и теперь. Я ощущал себя скупым рыцарем, кощеем бессмертным и ещё много кем ощущал себя я. Но также и любвеблюстителем, если кому-то так больше понравится. Впрочем, вам-то, любезные мои, не нравится вовсе ничего. Да ведь, ежели обстоятельно рассудить, так вы даже глупее самого глупого дурня-француза, об коем у нас недавно причудливо и доброкозненно шла речь. Так-то вот, наиразлюбезнейшие мои! Вот я и отворился!..

Кому, кому ещё дано оценить истинность и совершенство собранного мной человеческого материала, его значение и глубину? Но может, ещё и оценят когда-то – похотливцы, сластолюбцы, созерцатели, вуайеристы, ерыжники.

Обезьянка моя перед уходом попросила у меня книгу. Ту самую: Кафку. Ей захотелось дочитать до конца. Разве ж я мог отказать верной моей Гулечке, моей дивной приматочке? Разумеется, я отдал ей Кафку.

– Ну, так что, завтра я приду как всегда пораньше? – спросила ещё она.

– Я всегда рад тебя видеть, моя хорошая, – ответил я.

Я действительно этому рад, если вы сомневаетесь.

17

Но первой на другой день пришла не обезьянка, первой пришла Конихина. Кажется, ещё с порога тревожно сигналя своим целомудрием. Я усадил Олечку на веранде, налил ей чаю из самовара, предложил варенья вишнёвого – без косточек, но засахарившегося. Сам чай пить не стал.

– Савва Иванович, можно, сегодня у меня не будет ничего? – сказала юница, глядя отчасти набекрень. То есть, пожалуй что, в сторону.

– Отчего же? – мягко проговорил я.

– Я вчера поговорила с девчонками, они, может, меня и нарочно пугают, но все говорят, что в первый раз очень больно, а кто-то от этого даже и умирает, ну там от потери крови или ещё от чего-то!.. – разом выпалила она.

– Женщины и от родов умирают, но, почитай, ни одна из них от того от детородства не отказывается, – возразил я.

– Всё равно, пусть это будет завтра или на следующей неделе, я потом сама соглашусь, я обещаю! Честно-честно!..

– Эх, красивая, – молвил я. – Живём ведь днём единым, загадываем на завтра, пальцы складываем, а завтра может уже никакого и не быть.

– Почему не быть? – возразила она. – Завтра будет по-любому. Даже если и без нас.

– Именно что без нас!

– А можно попросить, чтоб Алёша это сделал нежно?

– Почему не попросить? Вот ты и попроси его. Иль ты его боишься?

– Нет, ну а вы тоже ему скажите.

– Скажу, красивая, скажу непременно!

Тут прибежала Гулечка. Она услышала несколько последних фраз.

– А Олька всё боится? – звонко крикнула она. – У меня вот первый раз был месяц назад, на мой день рожденья, но он придурок оказался и пьёт много, и мы жить не стали, а всё равно мне не больно было, и я даже почти ничего не почувствовала, так что бояться здесь нечего! Ой, здравствуйте, Савва Иванович!

– Вот видишь! – сказал я. – Здравствуй, радость моя.

– Раз на раз не приходится, – сказала напуганная юница.

– Савва Иванович, а давайте я буду чай наливать всем, кто придёт, – бросила Гулечка.

– Конечно, красивая, – сказал я. – А я пока пойду поработаю.

Я ушёл в кабинет. Зачем? Ну, уж конечно, подглядывать, зачем же ещё! Я хотел всё знать о моих деточках.

Заявился Васенька Кладезев. Он был весел и голосист, как алектор в курятнике.

– А вы чего ещё не разделись? – с ходу спросил он. – Жарища такая!

– Тебя ждали, – хмыкнула Гулечка.

– Я думал, не доживу до сегодня, – беспечно сообщил он.

– Почему это?

– Вас очень сильно хотелось, – ухватил он обеих юниц за коленки. – Вы обе такие клёвые, давайте прямо сейчас и начнём.

Юницы сбросили с себя его приставучие руки.

– Савва Иванович говорит, чтоб вы с Алёшей не расплёскивали себя попусту. Вас мало, и на нас на всех всё равно не хватает.

– А как мне не расплёскивать? У меня девушка есть, мы два раза в неделю встречаемся, и что мне теперь делать?

– Приведи её к нам, – вставила вдруг слово и Олечка.

– Савва её не возьмёт. У него критерии жёсткие, а она так – ничего особенного и даже немножко страшненькая. На морскую свинку похожа, – тут Васенька, наморщив лицо, довольно натурально изобразил сего декоративного грызуна.

– Ну, тогда брось! – засмеялась Гулечка. – Зачем тебе страшненькая? Мы-то всяко лучше.

– Вы обалденные! – сказал Васенька и положил обезьянке руку на бедро. Существенно выше колена.

– Куда, куда опять? – крикнула гневно юница. – Вот Савва Иванович скажет, тогда и будешь руки распускать.

– Тогда само собой, – согласился Васенька, стягивая с себя футболку и расстёгивая ремень джинсов. – Блин, стоит мне на вас посмотреть, как он сразу перестает помещаться у меня в джинсах – такой несгибаемый, – простодушно сообщил ещё юноша.

– Держи при себе свои подробности, Василий! – прикрикнула обезьянка и взглянула на потупившуюся Олечку.

– А чего, мы ж теперь одна команда, – удивился тот.

– Пока ещё нет.

– Ну, нет – так будем. Вам нравится? – присовокупил он ещё, оттягивая резинку плавок и устраивая некоторую преждевременную интимную презентацию.

– Тебе чай с вареньем налить, что ли? – спросила Гулька. – Или так и будешь всю дорогу здесь сальничать?

– Лучше бы пива, – возражал юноша.

Но обезьянка всё равно налила чай.