Русское оружие.Из записок генерального конструктора ракетных комплексов

Воевать, да строить, да растить хлеба — вот народа нашего судьба, — эта поэтическая фраза лаконично передаёт суть жизни русского народа на протяжении многих веков. И строили, и растили хлеб, но, прежде всего, думали о защите своего дома, своей семьи, рубежей своей страны. Русское оружие всегда было непобедимо. И главная заслуга здесь в руках тех мастеров, что ковали это оружие. В XX веке главным русским оружием стали ракеты. Сергей Павлович Непобедимый — человек-легенда, конструктор ракетных систем, член-корр. Академии наук, Герой Социалистического Труда, лауреат Ленинской и трижды Государственной премий, в сентябре этого года отмечает своё 90-летие. Долгое время он возглавлял Конструкторское бюро машиностроения в Коломне — под таким скромным названием скрывалось сверхсекретное в советское время предприятие по разработке ракетных комплексов военного назначения. Рассказать обо всех разработках этого предприятия не представляется возможным, но многое открывает нам автобиографическая книга С. П. Непобедимого «Оружие двух эпох», книга воспоминаний, литературную запись которых осуществил писатель Валерий Борисович Петров. Избранные места этой книги, особенно связанные с историей создания и последующим предательским уничтожением знаменитого ракетного комплекса «Ока», вызовут несомненный интерес отечественного читателя.

В молодости я интересовался у отца: откуда у нас такая редкая «боевая» фамилия? В столице нашей Родины я, насколько мне это известно, являюсь её единственным носителем.

Со слов отца выходило, что фамилия наша довольно «молодая», что, вероятнее всего, она образовалась лишь во второй половине девятнадцатого века и шла напрямую от деда Фёдора, который умер до моего появления на свет. Отец мой Павел Фёдорович Непобедимый родился в маленьком городке Обоянь Курской губернии, что расположен на правом берегу невеликой реки Псёл, притока Днепра. Малую родину моего отца и деда особенно хорошо знают в среде филологов. В диалектологии широко известен южнорусский говор со своеобразным яканьем обоянского и щигровского подтипов. Мой дед был постоянным участником кулачных боёв, что в то время было одной из обычных русских потех. Видно, от этих-то молодецких забав и пошла в нашем роду фамилия Непобедимый.

Ещё накануне Первой мировой войны мой отец уехал в Санкт-Петербург. Работал токарем на Металлическом заводе, а потом окончил школу учёных шоферов-механиков. По тем временам это была «аристократическая», ещё довольно редкая рабочая профессия. Пришлось отцу поучаствовать в бурных событиях того времени в столице Российской империи, в забастовках, за что вначале был взят под надзор полиции, а потом сослан подальше от Петрограда, в город Скопин Рязанской губернии, где он и пробыл до Февральской революции 1917 года.

После падения монархии отец сразу же вернулся в столицу, где нашлось применение его знаниям: как автомеханика с машиной его прикрепили к К. Е. Ворошилову, который очень короткий период после Февраля был членом Петроградского совета. Впоследствии мой отец, когда уже шла Гражданская война, уехал в Царицын и там был личным водителем К. Е. Ворошилова, когда тот руководил царицынской группой войск и был заместителем командующего и членом Военного совета Южного фронта. Там, под Царицыном, ему несколько раз доводилось возить на служебном автомобиле тогда ещё мало кому известного И. В. Сталина и видеть гораздо более популярного в то время Л. Д. Троцкого, имевшего в личном распоряжении не автомобиль, а целый поезд. В конце 1919 года отца командировали в Москву, снова ставшую к тому времени столицей. Но по дороге он заболел тифом, его сняли с поезда в Рязани и положили в госпиталь, где отец лечился несколько месяцев. В этом древнем приокском городе он и познакомился с моей мамой. Тогда она работала телефонисткой на местной телефонной станции. Звали её Елена Андреевна Мотина. Она выросла в одном из уголков Рязанщины, сейчас это Пронский район Рязанской области, в большой крестьянской семье, и как многие её сверстницы, умела вести домашнее хозяйство, хорошо шить, готовить. Вскоре мои будущие родители поженились. А спустя время я и родился в городе Рязани. Это произошло в среду, 13 сентября 1921 года.

К тому времени Гражданская война уже затихала, но в городах стало труднее жить, сложнее найти работу, прокормить семью. Отец хотя и не совсем ещё окреп после перенесённого тифа, решил поискать лучших мест — вблизи от своей малой родины, на курской земле. Знакомые ему подсказали, что в Щигровском районе только что организован невиданный по тем временам совхоз Никольское. Сюда отец и был принят на работу главным механиком. Когда мне исполнился год, моя мама тоже рассталась с родной Рязанщиной, с близкими, которые ей помогали, и поехала со мной к месту работы отца, где он уже сумел закрепиться.

Так я оказался в Никольском, где прошло моё, как говорится, босоногое детство. Оно и впрямь было таковым. С весны до осенних холодов мы, ребятишки, бегали без обувки по окрестностям, и когда нас заносило на кукурузные поля, то часто возвращались домой с окровавленными ступнями, порезанными острыми краями листьев. Само Никольское представляло собой чьё-то бывшее имение. У нас был маленький домик с пристройками — прежнее место обитания дворовых людей. Прямо перед нашими окнами был выгон, на котором паслось стадо коров. Но признаюсь, что животные не вызывали у меня тогда пристального интереса. Зато механические мастерские, которыми руководил отец, пыхтящий локомобиль, кузница, где всегда ярко пылал огонь и от ударов кузнеца с наковальни сыпались снопы искр — это всё производило на меня неизгладимое впечатление.

Отец проводил много времени на работе. Хозяйство, в котором он по-прежнему отвечал за машины и механизмы, постепенно развивалось. Колхозов ещё не было, а в нашем совхозе уже проводили электричество, росло число машин, облегчавших работу крестьян. В механических мастерских однажды появился токарный станок, на котором вытачивались всевозможные детали для нужд хозяйства. У него был довольно хитроумный ременный «спецпривод», от которого вращался шпиндель. Фокус состоял в том, что этот привод крутили вручную попеременно двое или трое рабочих, а токарь, точивший нужную деталь, иногда покрикивал на них, требовал дать больше оборотов. На токах и в полях уже стали привычными локомобиль, сноповязалки, лобогрейки. Любопытная деталь. Отец иногда ездил к местным зажиточным крестьянам — колхозов, повторюсь, к тому моменту ещё не создавали — и просил их о помощи в ремонте лобогреек, которые порой не выдерживали уборочной нагрузки. При этом он зачастую брал меня с собой. И хотя по годам я был ещё невелик, но я видел и ощущал доброжелательность, с какой эти крестьяне подходили к просьбе отца. У них на дворах всегда был порядок, в делах чувствовалась основательность. Они без лишних слов брались починить то, на что порой не хватало квалификации, навыка совхозным мужикам. Меня же, малолетнего, в таких случаях нередко звали в дом, угощали молоком и чем-нибудь вкусным. В основном эти люди были настоящими тружениками.

Шести лет отроду я, можно сказать, сам себя определил в школу. Без преувеличения скажу, что тогда все — и взрослые, и дети — ко всему, что было связано с учением, относились трепетно. Учёба воспринималась как некое священнодействие, а учителя почитались во всех слоях нарождающегося советского общества. По возрасту мне было ещё рановато постигать азы ученья, но я не мог отстать от своих старших товарищей и без приглашения увязывался за ними. Моя первая школа была за три километра от дома, в деревне под названием Длинная. Чтобы попасть туда, надо было пройти вдоль речки, перейти плотину, потом пройти по действительно длинной деревенской улице до старинного каменного одноэтажного здания. Школьники из Никольского шли, как правило, гурьбой, все вместе. И я вышагивал с важным видом, с холщёвой сумкой через плечо, в которой лежали бумага и карандаши, источавшие неповторимый запах этих нехитрых ученических принадлежностей.

Фамилия моей первой учительницы — Соглаева. Имени и отчества я, к сожалению, не помню за давностью лет. В одном большом помещении занимались сразу четыре класса начальной школы. Каждый из классов занимал один ряд. Вот среди этих рядов от класса к классу и ходила наша учительница, давшая нам самые первые систематические знания. В 1928 году, когда мне было семь лет, семья наша переехала в районный центр, город Щигры. Здесь отец поначалу заведовал автошколой, а потом возглавил местную артель металлистов. Мы жили на улице Красной, в доме № 41. Хозяйка дома недорого сдала его нашей семье, а сама уехала к детям в столицу. В этом доме мне предстояло провести все свои школьные годы, до отъезда на учёбу в Москву. Школа первой ступени находилась на другом конце города, идти туда надо было через весь центр, километра полтора. С пятого по седьмой класс все школьники учились в так называемой школе второй ступени, она уже была гораздо ближе к дому. А последние три класса я заканчивал в школе № 1, здесь до революции располагалась городская гимназия. Школьная территория и двор нашего дома были разграничены только красивой и длинной — метров пятьсот — аллеей из тополей. В детстве мы использовали её для спортивных тренировок.

Меня окружали добрые люди, хорошие товарищи, прекрасные учителя и замечательная природа. Теперь со всей определённостью могу сказать: формирование характера, отношение к делу, учёбе, нравственное и физическое воспитание дали мне семья, школа и городская среда.

В далёком 1938-м году пришло время расставания со школой. Экзамены были сданы, и я получил аттестат о среднем образовании. Весёлым и одновременно грустным был наш выпускной вечер в июне. Девочки в белых платьях, принарядившиеся мальчишки. Готовились к выпускному вечеру тщательно. Конечно, с помощью родительского комитета школы. Выпекались горы пирожков, делались бутерброды, на улице пыхтели самовары, по чашкам разливался крепкий ароматный чай. Замечу мимоходом, что в то время никто даже подумать не мог, чтобы на выпускной вечер принести алкогольные напитки для взрослых, не говоря уж о выпускниках. Традиции трезвого образа жизни в обществе, тем более в малых городах были ещё очень сильны. В актовом — он же спортивный — зале происходило главное торжество — вручение аттестатов, а потом там же танцы до глубокой ночи, хотя она в это время была очень светлой и короткой. К сожалению, разразившаяся через три года страшная война разбросала всех выпускников нашей школы с такой силой, что у нас не сложилась традиция встречаться с какой-то периодичностью, хотя и сейчас я помню лица многих моих одноклассников. А в тот незабываемый июньский вечер танцы, самодеятельные выступления продолжались почти всю ночь, а в предрассветную пору мы группами пошли в нашу любимую тогда дубовую рощу на окраине Щигров, где до наступления утра пели песни возле костра…

Пришло время выбора. К нему я был уже готов. Вызрело твёрдое решение поступать в Московский Краснознамённый механико-машиностроительный институт имени Н. Э. Баумана. В приёмную комиссию отослал все необходимые документы и вскоре получил вызов на вступительные экзамены. День отъезда подошёл незаметно. Проводов каких-то особенных не было. Попрощался с родными. Надел свой лучший, он же единственный костюм тёмно-синего цвета. Ботинок у меня не было. Только спортивные тапочки. Впрочем, такое сочетание тогда не было в диковинку, если учесть, что дефицит товаров лёгкой промышленности был повсеместным. Надо помнить, что в предвоенные годы обувью, отрезами или даже простыми галошами стимулировали передовиков производства и выдавали эти вещи в качестве премии тем, кто перевыполнял нормы.