Чтение онлайн

Лицо охранника выражало неподдельный интерес. Очевидно, майянист Танеев нашел чем увлечь мексиканца. Убедившись, что имеет дело со знающими людьми, а не праздными туристами, охранник посоветовал им посетить огромную территорию городища через дорогу: там дескать далеко не все раскопано и только изучается.

– Я тут кое-что еще покажу Николаю Андреевичу, – обратился Танеев к Александру, когда работа над алтарем была завершена. – А вы с Мариной сбегайте туда, вам будет интересно.

По ту сторону дороги внимание Беловежского сразу привлекла нераскопанная пирамида, значившаяся на стенде как Великая.

– Гляну, нет ли там камушков с надписями, – бросил он Томиной.

Она общалась с крупной игуаной. Вздыбив щетину спинного гребешка, та бодро удирала от своей преследовательницы, активно двигая яркими полосатыми лапками и плавно и горделиво везя за собой длинный полосатый хвост. Взобравшись на большой валун, рептилия застыла на секунду и, будто приветствуя пришельцев, начала задорно кивать головой. Марина, снимая видео, обошла валун и ахнула. Ее охватило невероятное дежавю: пред ней предстало что-то из недавнего, не то яркого сна, не то яви. Чуть в отдалении, венчая небольшую открытую поляну, на платформе высилась триумфальная арка. Это была та самая арка в Кабахе, которую возвел Карлик, когда замостил тропинку-сакбе между Ушмалем и своим домом. Конечно, идеальные прямоугольные формы того сооружения были нарушены: время выгрызло углы на ее вершине и беспорядочно разбросало камни над ее арочным сводом. Эту груду камней реставраторы впоследствии скрепили раствором. Марина шагнула под майяский свод; зажатая с обеих сторон непроходимыми зарослями, убегала вдаль расчищенная дорога.

– VII–VIII века. Ранний Пуук. – Она вздрогнула от неожиданности, услышав за спиной голос Беловежского. – Видимо, в то же время возникло и сакбе как главная трасса между двумя городами. Кстати, по легенде, дорогу и арку в одночасье построил Царь-Карлик.

– Знаю, – прошептала Марина.

– Он сам тебе сказал? – хохотнул Саша беззлобно.

– Именно! – с вызовом заявила девушка и посмотрела прямо в глаза своему попутчику.

Он невольно смутился.

– Тата!

– Да, Педро, какие новости? Что васиха?

– Я выхожу из игры. Все кончено.

– В чем дело? Что за бунт?

– Я видел Льосу.

– Кого?

– Антонио Льосу?

– Ты бредишь? Его же нет в живых.

– Он живехонький. Живее нас с вами.

– Где?

– В Ушмале.

– Где-где?

– Вы не ослышались. В Ушмале. Он рассказывал русским об убийстве.

– С чего ты взял?

– Он стоял прямо в том месте. Да это было очевидно.

– Он тебя видел?

– Нет.

– Он тебя точно не видел?

– Нет, не видел.

– Ладно. Скройтесь пока.

Луис Альберто Буеналус отключился. Он постарался успокоиться. Вечером русские будут в Кампече. Завтра они будут у него. Он вне подозрений, так что сам попробует уговорить их отдать васиху.

Так, значит, Льоса жив? Какую игру он ведет?

– Как едем, штурман? – торопила Марина.

Саша изучал атлас дорог:

– Основная трасса довольно долгая, как бы в объезд. Можно свернуть на второстепенную дорогу и заодно заглянуть в интересное городище Шкалумкин.

– Шкалумкин? – вскинулся Танеев. – Мариночка, отвезите нас, пожалуйста, в Шкалумкин. Я давно мечтал там побывать.

– Как скажете, – засмеялась девушка. – Руководи, штурман.

Они довольно долго ехали по узкой дороге. Встречные машины практически не попадались.

– Это какая-то даже третьестепенная трасса. Сколько мы проехали по Мексике, я нигде не видела таких выцветших и обшарпанных указателей, – удивлялась Марина.

– Да, названия практически нечитаемы, – признал Беловежский.

– А как же юбилей? Рута Майя 2010: по всей Мексике свежевыкрашенные дорожные знаки, указатели и тэ пэ?..

– Считали, что сюда уж точно туристов не занесет, – предположил Танеев.

– Стой, останови машину, – дернулся Саша. – Разворачивайся, мы немного проехали.

– Так не было же поворотов, – изумилась Томина.

– Вот он.

– Да ладно!

Они свернули на неасфальтированную тропинку, посыпанную щебенкой, вынуждены были съехать в чистое поле, чтобы разминуться с каким-то сельскохозяйственным транспортом, и едва заметили маленький потертый щит «Шкалумкин». Еще большее удивление вызвал тот факт, что плата за вход не взималась.

Андрей Михайлович обратился к Беловежскому как учитель к своему ученику:

– Ты помнишь, чем славится это городище?

– Здесь же колонны и притолоки с иероглифами, – ответил Саша.

– Не в Шкалумкине, случайно, была надпись, где бог Ицамна назван писцом? – вспомнила вдруг Марина.

– Это в Цибанче нам дворник разговорчивый поведал, – хмыкнул Александр.

Быстров с особым вниманием осматривал Дворец Цилиндров, и Танеев присоединился к нему, давая какие-то разъяснения. Томина нырнула в арку под лестницей, типичную для архитектурного стиля Пуук, и очутилась в небольшой камере, где наткнулась на странную скульптуру – некое существо в сидячем положении.

– Кто это?

– Это Шнук, старуха, колдунья, вроде той, что считала себя матерью Царя-Карлика в Ушмале, – пояснил вошедший следом Танеев. – Эти создания осуществляли связь людей со сверхъестественными силами. Их фигуры специально мастерились в такой позе, чтобы на колени можно было положить дары и так задобрить и самих старух, и богов. Майя полагали, что в зависимости от даров шнуки проявляли по отношению к людям либо доброжелательность, либо жестокость.

Марина задумалась, вспоминая старушку из Ушмаля. Все верно. Колдунья, и в глазах ее иногда мелькал совсем не добрый огонек.

– А где Саша? – вдруг спохватилась девушка.

– Побежал осматривать городище, – усмехнулся Танеев.

Они двигались, хрустя сухостоем под ногами, и Шкалумкин приоткрывал свои секреты. Основные сооружения явно находились в стадии изучения и реставрации: каждое из них вырастало обломками или отдельными фрагментами из груды разбросанных вокруг камней.

Томина волновалась, куда мог подеваться Беловежский. Конечно, она хорошо знакома с его увлеченностью, но все же беспокоилась, потому что уже с полчаса он не попадался ей на глаза. Эта тревога заставляла ее идти быстрее, хотя ее причину она не могла себе объяснить. И внезапно она его увидела. Он стоял чуть поодаль, возле дерева с коротким стволом и раскидистой кроной. Через долю секунды он уже там не стоял, словно сквозь землю провалился.

– Саша-а-а! – заорала Марина, и ее вопль эхом откликнулся в пустом городище посреди сухой сельвы.

Она рванулась и застыла на краю огромной воронки, из недр которой и вырастало развесистое дерево. Земля в этом месте много веков назад провалилась, и тяжелые пласты известняка спиралью, точно вода, убегающая в сток, сходились к центру, где зияла бездонная дыра. Дерево ввинтилось в провал, опираясь на толстую стену этого сухого сенота. Саша держался рукой за ствол, балансируя на одном из колец этой гигантской спирали, и фотографировал его чрево. Марина подбежала к нему. Он обернулся, и она, не задумываясь, бросилась к нему в объятия.