Чтение онлайн

– Конечно! Кстати, здесь у нас два блока, снятых с моста во время реставрации. Они тоже с рисунками!

Вот он, момент истины! Александр спрятал ликование за фотоаппаратом, снимая последний фрагмент Льенсо Гранде. Справившись с эмоциями, он как бы невзначай смог спросить:

– Правда? Блоки с того моста, о котором вы рассказывали? Как интересно!

И они последовали за директором. Две панели, лежащие друг на друге, содержали заветные письмена.

Очаровательные и неповторимые центральные улочки мексиканской столицы. Пока Марина Томина долго бродила среди разномастных необычных зданий, с ней творилось что-то странное. Две совершенно разные ипостаси сосуществовали в ней одновременно. Одна постигала новый для нее и столь долгожданный город, замечая и фиксируя окружавшую ее красоту и отправляя ухваченное в самые теплые закоулки души. Щелк – и Дворец искусств уже уютно устроился в душе на полочке. Щелк – и там же разместились потрясающий сокало и руины некогда величественного Темпло Майор. Щелк – и потекли рекой людские образы, такие разные и по цвету кожи, и по лицам, и по комплекции.

Вторая ипостась обосновалась в голове. Беспрерывно прокручивались мысли, вызванные странной историей, услышанной от мексиканского археолога. Им на смену приходило тревожное недоумение от увиденного в самолете.

Щелк – Марина выхватила зрением высокое здание Латиноамериканской башни. Щелк – и две ипостаси слились в одну. Почти бегом Марина решительно направилась к башне, буквально изнывая от желания увидеть этот город с высоты птичьего полета, именно город, а не мифические картинки огромного озера.

Отсюда, с башни, открывались виды на беспредельное урбанистическое пространство. Со всех сторон тесно застроенные улицы, беспорядочно переплетаясь, тянулись вдаль, докуда хватало глаз, и разъедались смогом. По большей части это были низкие здания, но то там, то сям выстреливали в небеса небоскребы – свидетельства человеческой гордыни. Солнце, которое пропускалось через фильтр смога, терпеливо освещало этот бескрайний мегаполис. Сквозь молочную пелену просматривались очертания холмов, единственных стражей природы-матушки среди этого безграничного творения рук человеческих.

Марина влюбилась в этот город. С высоты она наслаждалась созерцанием красивых улиц прямо у подножия башни, оживляемых людским и автомобильным потоками, улиц таких живых и активных. Город жил, город дышал, город пульсировал энергией.

Однако не наблюдалось никаких следов того бескрайнего водного пространства, которое привиделось Марине с самолета. Только знакомые линии холмов свидетельствовали о том, что это то же самое место. Она это точно знала. Вон они, те два холма, выделявшиеся среди прочих своим стремлением ввысь. Широкая вершина левой горы своими выпуклостями напоминала очертания спящей женщины. Припорошенная снегом, она растворялась в дымке, и смягченные таким образом линии придавали особую нежность ее силуэту, наполняя его незримым дыханием. Чуть поодаль горный великан вонзал свой снежный надломанный пик в небеса.

Марина внимательно изучала далекие очертания этих двух знаменитых вулканов, стоявших на страже мексиканской столицы, и невольно поддавалась их магии. Она выхватывала из дымки и рассматривала каждую пядь этих заснеженных силуэтов. Они становились все ближе и ближе, словно наступая на город и покоряя его территорию. Внезапно невидимая рука будто сдернула полупрозрачный белый покров с обоих вулканов. Томина обомлела.

На плоской вершине небольшого холма лежала бездыханная девушка в светлой тунике. Ее волнистые черные волосы рассыпались по каменистой почве. Руки безжизненно стекали с неудобного жесткого ложа. Красивая высокая грудь застыла, не имея сил вырвать дыхание из тисков смерти. Чуть согнутые колени безвольно покоились на камнях. Глубокая скорбь сквозила в коленопреклоненной фигуре юноши, сидящего возле мертвой девушки. Скорбь излучал печальный взгляд, который он не сводил с лица своей бездыханной подруги. Скорбно подрагивало чуть поникшее оперение его роскошного головного убора. Скорбь выражали сбившаяся набедренная повязка и небрежно накинутый на одно плечо плащ. Скорбно мерцал факел в руке юноши. Огонь тускло освещал эту грустную картину и черной струей неизбывной тоски утекал в небеса, где превращался в серую дымку.

Видение исчезло. Секунду ничего видно. Но угадывается неясный нарастающий шум, он постепенно превращается в гул оживленного города.

Неожиданно я оказываюсь незримым гостем в небольшом зале, стены которого отличаются яркими красками причудливых фресок. На живописном плетеном коврике сидит в позе лотоса пожилой индеец. На одном плече его застегнут легкий цветастый плащ, прикрывающий нагое тело в набедренной повязке. Морщинистую смуглую шею скрывает сложное многоступенчатое ожерелье из металлических пластин. Голову украшает высокий убор из перьев. Его одеяния выдают его статус тлатоани-вождя.

– Дочь моя, сейчас я не в силах исполнить твое желание. Сейчас не время, – увещевал индеец склонившуюся перед ним в поклоне уважения девушку в яркой тунике и с копной черных вьющихся волос.

Поодаль стоит молодой индеец. Судя по одежде, воин. В разговор он не вмешивается.

– Я знаю, что ты отважный воин, Попо. Я также верю, что ты порядочный человек и сможешь составить счастье моей дочери Исты, – обратился пожилой индеец к воину.

Тот встает на одно колено рядом с девушкой.

– Любишь ли ты дочь мою Истаксиуатль, Попо? – повышая голос, вопрошает тлатоани.

Попокатепетль гордо вскинул голову и, глядя прямо в глаза вождю, ответствовал:

– Больше жизни.

– А ты, Иста, любишь ли моего самого лучшего воина Попокатепетля? – не унимался отец.

– Да, отец, – ни жива ни мертва молвит девушка. – Больше жизни.

– Вы будете вместе, дети мои, – изрек тлатоани. – Не теперь. Миштеки в долине Оахаки готовят поход против мешиков. Мы не допустим их в наши земли. Попо, ты отправишься на эту войну. А когда вернешься с победой, я отдам тебе свое сокровище, красавицу Истаксиуатль, с удовольствием.

От отца не укрылось, как девушка незаметно смахнула невольную слезу с очаровательного смуглого лица, и он смягчился:

– Разлука всегда тяжела, но вы должны набраться терпения.

Прошли недели. Тлатоани восседает на каменном троне в ожидании религиозной церемонии. Площадь перед храмом наполняется празднично настроенными подданными в ярких одеяниях. Индеец пребывает в приподнятом расположении духа. Праздник, посвященный Тецкатлипоке, этому загадочному всеобъемлющему божеству, всегда проходит в радостном возбуждении. Два жреца приблизились к тлатоани и склонились в низком поклоне.

– Повелитель, – заговорил старший, когда вождь жестом приказал жрецам подняться. – Повелитель, этот год принес нам необоснованно низкий урожай маиса. Многие жители окажутся обречены на голод. Богиня маиса Шилонен, очевидно, гневается. Сейчас месяц Тошкатль. Сегодня мы умилостивим Тецкатлипоку. Но в месяце Уэйтекуиутль, в праздник его супруги Шилонен, богини молодого маиса, потребуется особое жертвоприношение.