Чтение онлайн

– Это правда, дети мои.
– прошелестел старый агроном.
– Просвиркой живую плоть не заменишь - веры настоящей не будет! Васята, ты на озере ребяток-то наших побереги, они ведь не готовые ещё.

– Ты, дед Макарыч, мало об нас понимаешь!
– свирепо процедил Толян.
– Мы уже давно на всё готовые, понял?

– На что-то может и да, а на что-то пока нет. Васенька, почеши мне тоже клешнёй между лопаток... Вот спасибо, хорошо. А ты, Вася, выходит и снаружи и изнутри причастился.
– Старик глубоко, прочувствованно вздохнул.
– Теперь, ребятушки, всё по иному станет. Теперь озёрные сами вашу плоть принимать будут и через это вас понятием наделять - и ныне живых, и почивших ранее.

– Всех подряд?
– уточнил Лёха.

– Из почивших ранее взяли только неупокоенных - ну, у кого нерешённые вопросы в жизни остались. Дела недоделанные, счёты несведённые... Остальные, ныне беспамятные, они по прежнему в холодке лежат и в безличности пребывают. Они нам как бы и не нужны пока. Ну может, если самая малость.

– За неупокоенных-то с какой печали озеро взялось?
– удивился Лёха.
– Нешто им Судный день собрались устроить?

– А ты как думал, Ляксей! Устроят! Только никакой хрен с ёлки не приидет во славе своей со святыми ангелами на выездную сессию ваши гнилые рамсы разруливать. Просрали вы, завистники сластолюбивые, и Никео-Царьградский символ, и Апостольский чин, и четьи-минетьи! Всё просрали!

– А Иезекиил...
– начал было Толян.

– Иезекиила тоже просрали со всем ветхим заветом! Каких от вас в жопу овец отделять, когда кругом одни козлищи! Вот дождётесь, и посадят вас всем скопом в Леблядиное озеро, и плоть дадут не человеческую, а подлой твари холоднокровной. И там все будете сидеть и думать сами об себя, покуда не поумнеете. Страшный суд вам подавай... Хуй вам растопыренный на сосновой шишке! Даже гнев божий, и тот заслужить надо!

– Хочешь сказать, мы даже и на такую малость не наработали?
– хмуро осведомился Лёха.

– Это гнев божий тебе малость? Ни черта ты ни о жизни, ни о боге понимаешь, Ляксей! Гнев - это наипервейшее доказательство любви. А за что вас любить? Отступился от вас боженька, так что теперь, как помрёте, одна вам дорога - в озеро.

– А с живыми как будет?
– хмуро спросила Машка.

– И живых тоже будут забирать, кого раньше, кого позже. Вот с Женьки Мякишева начался почин. Забрали его в озеро, и понятие ему дали. А и Женька тоже не промах, здорово помог нам с рекогносцировкой.

– С рекогносцировкой - это как это?
– заинтересовался Толян.

– Да как-как? Женька то у нас когда пацаном был, авиамоделями занимался, самолётики всё пускал. Вот они, то есть мы, чуток все вместе покумекали и придумали как вверх выпрыгивать, как планировать и местность с лёту изучать. А что где подальше от озера, то галки и вороны знают, каких мы по ходу зажевали. А Женька, между прочим, передаёт вам всем пламенный привет. И ещё он вас очень призывает, чтобы все желающие шли к озеру причащаться и заходили в воду без боязни. Озёрные вас примут со всем уважением.

– Так же как Женьку самого приняли?
– безрадостно уточнил Толян.

– Ну а чего в этом плохого?
– искренне удивился Иван Макарович.
– Съедят вас быстро и не больно. А дальше - благодать. Сперва рыбье мясо вам дадут, порезвитесь в водичке. Ай, хорошо! А потом как побольше знаний наберётся, там и вообще становись кем хочешь. Или переходи из тела в тело. Или живи сразу в нескольких как барин в старину в десяти домах. Хочешь живи в теле один, хочешь с другими делись. Хочешь живи своим умом особо, хочешь растворись в других умах, думай совместно, чуй совместно. Надоело со всеми вместе - опять выделись особо и будь сам по себе. Женька теперь так и живёт и вам всем советует. Торопыга он конечно, Женька. Всегда таким был. Я ж знаю, вы к озеру ещё не готовы.

– А что ж ты нас на съедение подбиваешь, а сам тут околачиваешься?
– резонно заметил Лёха.

– Да и я скоро уже. Вот днями пойду. Чуток силёнок накоплю, до озера дойтить, и пойду. Хотите, давайте и вы со мной.

– А если мы к рыбам на корм не хотим?
– хрипло возразила Машка, передёрнув плечами.
– Если мы не желаем молотить хвостами по воде как селёдки, а хотим жить по-своему как всегда жили?

– А по-своему, Машутка, уже никак не получится. По-своему надо было с самого начала, как вам Иисус Христос велел. Но никто ж по Христу жить не захотел! Мне вот блазнится что нас поэтому сюда и определили. Заместо него! Сперва Иисуса в хлев закинули, к овцам да к козам, только чего ожидалось того не вышло. Тогда они там в сельсовете чего-то покумекали и нас в озеро закинули, к рыбам да ракам. Может, в этот раз чегой-то и выйдет...

– Да кто закинул-то? И откуда? И для чего?
– Лёха мрачно направил на деда через прорезь рубахи большое шерстистое ухо-локатор.

– Такого даже и спрашивать нельзя! Потому что слов нету чтобы ответить.

– Не хочешь сказать - не надо. Только не темни, мы ж не в церкви! А слова для всего подобрать можно, было бы желание.
– сухо отрезал Толян.

– Какие же вы мужики непонятливые!
– дед Шалфей тяжко вздохнул.
– Уразумейте наконец что ваше слово ничего не значит если за ним не стоит твёрдое понятие! Ваша душа закупорена в маленький кусочек сущего, которая суть ваше тело. Она тщится понять всё сущее, выглядывая из этого кусочка, и всё что углядела, превращает в понятия. Понятия суть символы, начертанные органами чувств, и эти символы, проникающие из тела в душу, она и считает реальным миром. Ваш язык - это всего лишь счёты коллективного пользования! Для каждого понятия есть в них отдельная косточка - слово. Всю жизнь вы этими счётами друг перед другом щёлкаете, переливаете из пустого в порожнее_3. А мы - та же суть что и ваша душа, но мы не закупорены. Мы пронизываем всё сущее и зрим в корень. А посему никакие символы нам не нужны, ни образы, ни понятия. Поэтому нет в ваших счётах для нас косточек, и быть не может. Так чем вы мне щёлкать-то прикажете?

– Ну видишь, а говорил не можешь объяснить.
– удовлетворённо бурнул Толян.
– Можешь, оказывается. Получается, что нам объяснять ваш мир - как слепому красное с зелёным?

– Молодец ты какой, Анатолий! Быстро смикитил. Ты - четвёртый человек по счёту кто это понял.

– А до меня кто?

– Да всего трое, только ты их не знаешь. Одного звали Иммануил Кант, второго Герман Гельмгольц, а третьего - Людвиг Витгенштейн_4. Первые двое были немцы, а третий австрияк, ну тоже, в общем, немец. Народ дотошный. А остальным наверное не понять это никогда.

– И чё теперь нам делать? Молиться, вешаться или в озеро сигать?
– Машкины зрачки как тёмные линзы вобрали в себя тщедушное тело старого агронома.
– Не вижу я, добра ты нам желаешь или зла...

– Я вам, детушки, желаю того чего вы сами себе желаете. Ничего ты, Машенька во мне не углядишь. Ты в себя погляди без боязни, и всё узнаешь. А что вам делать, это вам самим решать. Хотите - доверьтесь неведомому и сигайте в озеро, а не хотите - так и загораживайтесь от него своими счётами до самой смерти. А понять - вы не поймёте покуда каждый из вас одинок как перст у себя во плоти малой. Видите вы только у себя под носом и не далее, потому что нет у вас квантовой запутанности со всем миром_5 как у нас...

– Ну, допустим что нету, хотя на самом деле у нас все запутанные, хрен распутаешь. И чем нам от этого плохо?
– хмыкнул Лёха.

– А тем, что вам чтобы новую вещь обнаружить, приходится уже известные вещи лбами сталкивать и потом в обломках ковыряться. По-иному ваша наука не работает. Не оставила вам природа иного пути понять вещь кроме как её разрушить и потом пытаться собрать у себя в уме. Потому и знания ваши - это знания не о цельном мире как он есть, а лишь о тех осколках, которые вашей науке удалось от него отломать. Разрушители вы по природе своей, и в этом ваш первородный грех. Не яблоко вы сорвали с древа познания, а кувалду! А теперь пришло время её у вас отобрать, больно много наломали. Вот мы к вам за этим и припожаловали...