Чтение онлайн

– Ну а чего б ему и не научиться?
– ответил озёрный житель.
– Он же семнадцать лет с русскими прожил, вот и научился. Прикинь, как в Рязани можно прожить без водки. Тем более, зимой.

Профессор Гупта мельком глянул на бутылку, в которой осталось чуть меньше трети.

– Да мы же с тобой ещё не шута не выпили! Drink a little bit more for medicinal purpose, а то адмиралу насухую беседовать со своей душой тоже напряжно. Вот, молодец, attaboy! Here, try some licorice candy. They are very tasty!

– Водку пить научился, молодец.
– заметил Женька.
– А вот правильную закуску так и не освоил. Ни груздей солёных, ни капустки квашеной, ни огурчиков малосольных, ни пирожков с луком с яйцами, ни беляшей с мяском, ни селёдочки с постным маслицем. Колбаски, и той не порезал... Анисовыми карамельками водку заедает как алкаш в привокзальном туалете. Тьфу!

– Ну ладно...
– подытожил профессор.
– Скажи, о чём ты сейчас думаешь?

– Ни о чём.

– Вот и хорошо. Думай об этом и дальше, а я буду тебе рассказывать, а ты будешь слушать. Когда мне исполнилось десять лет отец посадил меня с собой в лодку и отплыл далеко от берега. Он не взял никаких снастей, и я спросил у него, как же мы будем ловить рыбу. Но отец сказал мне - сын, мы сегодня не будем ловить рыбу. Мы будем ловить волны твоего ума. Скажи, о чём ты сейчас думаешь?
– Я ответил - Ни о чём.
– Вот и хорошо.
– сказал отец.
– Думай об этом и дальше, а я буду тебе показывать волны, а ты будешь за ними наблюдать. Видишь эту волну?
– Вижу, отец.
– Следи за ней, не отрываясь. Скажи мне, крепка ли волна?
– Она крепка, отец.
– Следи дальше. Крепка ли ещё эта волна?
– Отец, она слабеет. Она исчезла!
– Найди другую волну и следи за ней. Я следил за волнами, и каждая из них через некоторое время исчезала.
– Почему они исчезают, отец?
– Они не исчезают. Вернее, они исчезают только в твоём уме, а там, среди волн, каждый раз когда где-то исчезает волна, где-то ещё возникает другая. Ты не знаешь, где она появится, но она появится. И это не какая-то другая волна, это всё та же волна, а твоему уму только кажется что это разные волны, потому что его обманывают чувства, разобщая их. Вот из этих волн и состоит Атман - нерушимая и совершенная Вечность... Чтобы понять Атман, не обязательно читать Упанишады. Достаточно просто внимательно понаблюдать за волнами. И твоя душа, сын, тоже как эти волны. Сейчас она в этом мире и в этом теле, но придёт время, и эта волна иссякнет здесь и возродится где-то ещё. Душа так же вечна как и Атман. Бууд - бууд мен таалааб бхар джаатаа хей. Большое складывается из малого, а вечное складывается из краткого. Я понял, зачем ты здесь. Ты послан Бхагаваном. Бхагаван нуждается в твоей помощи.

– А что такое Бхагаван, профессор?

Профессор Гупта молча разлил остатки водки по вместительным индийским рюмкам.

– Ну, будем! Бхагаван - это мир четвёртого состояния сознания, в котором нет разделения на наблюдателя и наблюдаемое - там они являются единым целым. В этом мире волны никогда не иссякают, а существуют вечно. В Мандукья Упанишаде сказано так: "Не имеет частей четвёртое состояние - неизречённое; растворение проявленного мира, приносящее счастье, недвойственное". Мир изменился, и Бхагаван нашёл выход в нашу реальность. Он пытается нам помочь, но для этого мы должны помочь ему тоже. Ему сейчас надо знать о нашей реальности как можно больше. Ты должен быть глазами и ушами Бхагавана здесь, в этой стране, чтобы помочь ему избрать верный путь. Ты поможешь адмиралу вернуться к жизни и снова стать кшатрием. Он поможет тебе понять, что происходит в этой стране. И я тоже расскажу тебе всё что я знаю.

– Congratulations, corporal!
– высунулся по выделенке Женька Мякишев.
– Можешь считать что брахмана ты завербовал!

– А я тебе что говорил?
– откликнулся Толян.

– Мужики, я вам говорил, не суетитесь под клиентом.
– флегматично ответил Дуэйн и освободил не принадлежащую ему собственность, перебравшись в часть адмиральского тела, ставшую местом его постоянной дислокации. Адмирал приходил в себя после глубокого гипнотического транса с чувством, которое испытывает человек, внезапно получивший ответ на мучивший его вопрос, который он не мог разрешить в течение долгого времени.

– Ну что, Жень, поправится теперь наш адмирал?
– осведомился Толян.

– Хуй его знает...
– уклончиво ответил озёрный житель.

– Пока не знаю.
– возразил Дуэйн.

Профессор аккуратно поставил порожнюю посудину по-русски под стол. Её надлежало сдать обратно в магазин чтобы получить взамен полную бутылку водки. Новая реальность быстро приучила людей экономно использовать любую тару.

– I am sorry, professor, where is your restroom?
– спросил адмирал, который чувствовал себя так как будто в нём сидело как минимум полбутылки водки.
– I need to use it real quick.

– Shruthi will show you.
– спокойно ответил профессор, в котором приятно циркулировала вторая половина той же бутылки. Для бывшего аспиранта покойного профессора Григорьева полбутылки белой была вообще не доза.

– Черноволосая ассистенка провела адмирала по коридору и указала на дверь с надписью MEN.

Адмирал запер дверь туалета изнутри на задвижку, стремительно подошёл к писсуару и без всяких предисловий обильно помочился полным мочевым пузырём. Затем на его лице появилось выражение крайнего сосредоточения: адмирал глубоко вздохнул и начал энергично дрочить, периодически меняя руки и проверяя качество эрекции путём сжимания и сгибания дрочимого органа, пока накопившая сперма не брызнула мощной струёй на решётку писсуара. Адмирал аккуратно смыл следы своей жизнедеятельности, тщательно сполоснул под раковиной мистера Пекера, неожиданно разжалованного в обычный мочеполовой орган, привёл себя в порядок, и причесал волосы, глядя в зеркало. Теперь, когда сомнения в собственной мужской состоятельности были отброшены напрочь, адмирал Шерман увидел в зеркале подтянутого собранного морского офицера со стальным блеском в глазах. Адмирал был холоден и готов к борьбе.

Дуэйнова душа успела удрать из опасной зоны, и покружившись под потолком кафедрального туалета, влезла поглубже внутрь адмиральского тела через знакомое отверстие. Адмиральская душа была занята делом, она что-то выговаривала телу, что-то терпеливо объясняла. Тело почтительно слушало её, как бы стоя по воображаемой стойке смирно, то есть не физически, а внутренне.

– Yo, Tecumseh, how are you doing buddy?
– обратился Дуэйн к своему коллеге.
– Можно я тут чуток с тобой посижу?

– Слушай, капрал, а не пойти ли тебе на хуй!
– весьма нелюбезно отозвалась адмиральская душа.
– Ты чё, не видишь что ли, я тут, на минуточку, делом занимаюсь!

Дуэйн, мысленно вздохнув, поплёлся на отведённую ему в адмиральском теле территорию, размышляя над странной взаимосвязью человеческого языка и манеры поведения. Не успела адмиральская душа сказать пару слов по-русски, как сразу в ней откуда-то хамство проявилось. А пока говорила по-английски, такая была душка...

Капрал Робинсон быстро переключился на какие-то другие мысли, а автор сего повествования ещё довольно долго размышлял над этим вопросом, пока не пришёл к заключению что всё дело в том что в русском языке человека можно называть на ты, а в английском - нет. В самом обращении на ты уже заложена определённая доля панибратства, которое проистекает в равной степени из сердечной близости к другому человеку и из хамского отношения к нему же. Поэтому человек, говорящий по-русски, считает своим долгом нахамить собеседнику, чтобы таким образом выразить своё самое сердечное к нему отношение.

***

– Дядя Женя, а что если эта дрысня, которая перебаламутила всю Землю и наше озеро, и нас с тобой съела, так и не научится людей делать? Вообще никогда? Мне тогда всю жизнь так в крабе и сидеть? А тебе в каколине?

– Не бойся, Федька! Рано или поздно научимся. И не только людей. Люди, Федька, это херня на постном масле! Мы что-нибудь ещё и поинтереснее придумаем.

– А если я, дядя Женя, не хочу поинтереснее? Если честно, я и крабом уже не хочу, даже разведчиком... Я назад хочу, в свою деревню. И чтобы опять быть в своём теле, и чтобы Валька тоже... И чтобы наши все тоже были живы, и тоже в свои телах, а не в лягушачьих. Чтобы опять с пацанами в лес ходить, грибы собирать, рыбу ловить, костры жечь... А потом стать взрослым мужиком, пить водку и ебать красивых баб. Хочу, чтобы всё как раньше!

– Как раньше, Федька, теперь уже никогда не будет, это точно. Будет или лучше или совсем никак. И это, Федька, от тебя тоже зависит. Если ты будешь хотеть лучшего, значит будет лучше обязательно. А если будешь хотеть как раньше, значит ничего не будет.

– А как я могу хотеть как лучше, если я никогда лучше не пробовал?

– Ты знаешь, Федька, чем отличается душа, которая хоть раз побывала в человеческом теле от всех прочих душ?

– Так это же любой дурак понимает, дядя Женя! Завистью конечно! Курица не завидует, свинья не завидует, кошка, собака, тоже не завидует. А человек - всему завидует! Ревновать и обижаться любая скотина умеет, а вот завидовать - это только человек.

– Правильно, Федька. А как ты думаешь, отчего человек может завидовать, а скотина не может?

– Не-а! А отчего, дядя Женя?

– Это потому что в человеческом теле у души развивается дар воображения. Человек может вообразить себе как чувствует себя другой человек, который красивее его, умнее его, удачливее, смелее, решительнее... Так почему бы тебе не вообразить более совершенное тело чем у человека, которое чувствует мир тоньше, которое понимает вещи глубже, которое даёт душе возможность соединять разум с любовью, которое не стареет и живёт вечно! Почему тебе не обратить свою человеческую зависть себе на пользу и не начать завидовать этим будущим разумным существам, в которые мы когда-нибудь переселим все души, которые этого пожелают?