Чтение онлайн

– А я откуда знаю!
– возмутилась Машка.
– Не знаешь сам, так и скажи!

– А крахмал, сеструха, состоит из молекул и атомов, ионизированных наведённой радиацией. Когда возбуждённый электрон в атоме переходит на более низкоэнергетическую орбиту, атом испускает квант света. Если плотность потока этих квантов превышает пороговое значение зрительного восприятия, картошка начинает светиться.

– Не знаешь ты сам ни хрена! Профессора мне тут изображает.
– рявкнула Машка, с лязгом схватила из жестяной раковины остро отточенный штык-нож, приспособленный для кухонных дел, пододвинула к себе помойное ведро и стала быстро чистить картошку. Спиральные светящиеся кружева очисток раскачивались в воздухе и падали в ведро, устилая его дно переливающимися узорами, напоминающими огни святого Эльма.

Поели горячей толчёной картошки с американской свиной тушёнкой. Запили американским же чаем Липтон со вкусом лимона. После еды подремали, потом потянулись на двор по нужде. Во дворе радиация, казалось, давила сильнее чем в доме, усиливала скуку и сонливость.

Ещё чуток подремали и не заметили как солнце скрылось за лесом, и на землю пал мрак. Машка потрясла в руках хитрую лампу, сделанную из обычной стеклянной банки, и повесила на крюк под потолком. Лампа плавно налилась холодным мерцающим светом, и Машка загремела железной посудой, намывая её в оцинкованной лохани. Дуэйн читал маленькую библию в чёрной кожаной обложке и благочестиво перебирал костяные чётки - если верить его рассказам, он к этому приучился в тюрьме. Толян осторожно приподнял половицу и вытащил из-под неё укутанный в тряпицу коротковолновый радиоприёмник.

Телевидение окончательно умерло во время второй волны Пандемии вместе с телеведущими, тележурналистами, артистами, шоуменами, операторами и инженерами. Умерли радиостанции и газеты, предприятия, школы и больницы, бары, рестораны и ночные клубы, киоски с дешёвой водкой и презервативами и роскошные сауны. Умерла наполняющая все эти места шумная, пёстрая, жадная до удовольствий городская толпа, к которой Толян с малых лет испытывал бесконечное презрение, какое вероятно испытывает сидящий в глубине паутины паук-крестовик к мотылькам и бабочкам, бесцельно порхающим по жизни на лёгких и нарядных но непрочных крыльях.

Перед Пандемией все оказались равны - и олигархи, и финансовые воротилы, и вконец обнаглевшие, не знающие себе ни в чём отказа чиновники, и не в меру расплодившийся офисный планктон, и узбекские дворники, и мальчики-мажоры, и метросексуалы, и скинхеды, и футбольные болельщики. Смертельная лихорадка не пощадила почти никого.

Немногие уцелевшие горожане оставили мёртвые города и перебрались в деревни и сёла, тоже сильно пострадавшие от Пандемии, но всё же сохранившие некоторую жизнеспособность. Поскольку средства массовой информации перестали существовать, никто из сельских жителей не знал сколько народу осталось в живых, кому принадлежит верховная власть в стране, да и есть ли она вообще.

Фактической властью на местах были военные, поскольку у них было оружие, боеприпасы, автомобильный транспорт и средства связи. Но военное начальство не только не просвещало уцелевшее население о ситуации в стране, но и напротив - под угрозой расстрела велело селянам сдать все коротковолновые радиоприёмники, а также все батарейки и аккумуляторы, даже не работающие. Делалось это якобы с целью недопущения распространения панических слухов. Длинноволновые приёмники и телевизоры у людей не отбирали - в стране не осталось действующих радиостанций, по телевизору можно было смотреть разве что фильмы и видеозаписи из прежней жизни, но поскольку электричество давно отошло в область предания, всё что включалось в розетку превратились в никому не нужный хлам.

Впрочем, древний Толянов коротковолновик, работающий от самопальной батареи, построенной из глиняных крынок, наполненных уксусом с помещёнными туда медными и железными пластинами, позаимствованными в развалинах автотракторной мастерской, тоже не мог ответить на самые животрепещущие вопросы: сколько в стране осталось живых людей в целом и по областям? кому принадлежит власть в стране? продолжают ли ещё где-то в мире умирать люди от лихорадки или после тотального опустошения Японии, Индии и Китая Пандемия закончилась?

Без ответа оставался самый главный вопрос - что же будет дальше? С постоянно растущей радиацией, с жуткими контейнерами, которые военные под дулами автоматов всучили селянам, обязав под страхом смерти охлаждать их водой днём и ночью, с облысевшими от радиации односельчанами, которые и вовсе повымрут, если не будут употреблять в пищу озёрную рыбу, превратившуюся от той же радиации в свирепого мутанта, который и сам норовит всех сожрать... Куда дальше повернёт теперешняя мутная жизнь, которую уже и жизнью назвать язык не поворачивается.

После второй волны Пандемии в коротковолновом эфире не было слышно ни слова по-русски. Безмолвствовали и европейские радиостанции. Судя по передачам, из всех стран уцелели только США с Канадой, Австралия и Бразилия, периодически прорывавшаяся в эфир на португальском языке. Понять обстановку в мире было невозможно. Американцы кое-как озвучивали местные новости, а о событиях за рубежом не говорили ни слова, как будто весь остальной мир умер и перестал существовать. Австралийцы были по горло заняты помощью соседям, сильно пострадавшим от Пандемии - Новой Зеландии. Бразильцы молились богу, танцевали босса-нову и играли в футбол - за отсутствием вымерших соперников - сами с собой.

Терпеливо собирая по крупицам картину событий из разрозненных передач, как учили на курсах в разведшколе, Толян весьма быстро обнаружил, что в США и в Канаде Пандемия повела себя совершенно по-иному. В то время как во всех прочих странах она выкашивала всё население без разбора, в Северной Америке она избирала свои жертвы весьма хитроумно и изощрённо.

Сперва огненная лихорадка оставила без работы большинство врачей, сведя со света всех хронически больных, стариков и инвалидов, уничтожила обитателей всяческих домов призрения и всех без исключения тюрем, где она убила и заключённых, и администрацию, и вольнонаёмный персонал. Не миновала она и криминалитет, разгуливающий на свободе.

Следующими сгорели традиционно не работающие потомственные получатели велфера и фудстемпов, в основном чернокожие. Обезлюдели городские гетто и даунтауны где жил весь этот весёлый, разгильдяйский, воровитый, громкоголосый, нагловатый и праздный народ.

До самой своей гибели эта маргинальная культура, разросшаяся как гигантский сорняк и нагло распустившаяся на социальных щедротах, предоставляемых в виде откупа могучей товарно-денежной цивилизацией белых людей, была в непрестанном конфликте с этой цивилизацией чуждой им по темпу, нерву, нраву, организации мыслей и порядку вещей.

С одной стороны, машинная цивилизация, созданная белыми людьми, материально обеспечивала эту социальную страту, делая её всё более многочисленной и наглой, а с другой - жёстко насаждала в ней порядок, искореняя присущую этому народу анархию и исправно сажая в тюрьмы чересчур своенравных и непокорных маргиналов, не желающих жить по закону белого человека.

По странной насмешке судьбы в этих чёрных кварталах уцелели лишь уличные музыканты и танцоры, навсегда потерявшие самых горячих своих поклонников. Они были истинным голосом этих людей потому что умели выражать в музыке и в танце вибрации их мятежных и раскрепощённых душ, не искалеченных офисными галерами капитализма, их гибкую текучую грацию, их мощную горячую экспрессию, какой не бывает у белых людей, раздавленных тяжким гнётом корпоративных правил и вечно страдающих от переутомления и стресса.