Чтение онлайн

— Но дома увозить из княжества больше не будешь? — робко спросили его.

— Дома увозить больше не буду.

Фактически это был договор с завоеванной землей, лишь для виду прикрытый видимостью выборной законности. Зато подати из богатого города стали второй мощной денежной основой для укрепления положения Покорителя Дорог.

Набеги на гребенские городища действительно прекратились, да они были уже и без надобности. Новые торговые пути из Ургана через Новолипов на Айдар, а также на запад до Славутича и так были налажены. Приличия ради княжеские гонцы и мелкие обозы время от времени отправлялись из Новолипова и в Гребень, однако это мало на чем сказывалось.

Той же зимой Дарник поехал на очередной съезд князей в каганскую столицу. Там его уже узаконенно величали липовско-гребенским князем, что было весьма приятно. Каган Влас тоже светился от удовольствия: соперничество с могущественным Гребнем прекратилось, беспокойное степное подбрюшье усмирено дарникской рукой, а сам Рыбья Кровь в Айдаре держался хоть и с достоинством, но весьма скромно.

Не преминула воспользоваться случаем, чтобы пожаловать в Айдар, и Всеслава. На этот раз у нее была серьезная причина для встречи с мужем.

— Я хочу иметь от тебя сына, — сказала она ему, застав врасплох на гостином дворе.

Дарник никакой отговорки придумать не сумел и целую неделю прожил с княжной покладистым любящим мужем. Отчаянно замахал руками, лишь когда она заикнулась о своей поездке в Новолипов:

— Ни за что! Для тебя там места нет!

— Да не трону я твоих наложниц. Мне просто посмотреть интересно, — настаивала Всеслава. — А что будет, если я без твоего разрешения возьму и приеду?

— Все, кто с тобой приедет, будут казнены, — просто объяснил муж.

Она пристально посмотрела на него и поняла, что это отнюдь не шутка.

Отдав ей все солиды и дирхемы, что имел с собой, Рыбья Кровь удирал из Айдара во все лопатки. Простил жене и высылку Зорьки, и смерть Адаш, только бы княжна держалась от него подальше.

Что действительно приносило ему удовлетворение, так это присутствие рядом сыновей, вернее, их полное соответствие его отцовско-княжеским требованиям. Наверное, будь они поленивей и покапризней, Дарник отдал бы их словенскому, хазарскому и ромейскому учителям и раз в неделю расспрашивал бы об успехах. А так два неугомонных сорванца с двух сторон столь рьяно атаковали его смышленым не по годам любопытством, что отцу приходилось изрядно напрягаться, чтобы должным образом отвечать на все их вопросы.

Уже через полгода Тур и Смуга свободно болтали по-хазарски и по-ромейски, мчались на лошадях не хуже степной ребятни и стойко переносили усталость в дальних поездках. Хорошо помня старое ромейское изречение: хочешь кого-то чему-то научить — позволь ему давать тебе советы, — Дарник целиком взял его себе за правило.

— Я никак не могу найти в «Стратегиконе» то место, где говорится, что именно должно быть обеспечено в день сражения, — говорил сыновьям, листая толстую книгу.

— Что бы такое спросить у воевод, на что бы они не сумели ответить? — как бы случайно проговаривался он при них вслух.

— Не знаю, кого первым из послов принимать? — озабоченно вздыхал за игрой с ними в шахматы-затрикий.

И тут же добивался нужного ответа от малолетних советников.

Когда Зорька сетовала, не слишком ли рано забивает он им всеми княжескими заботами голову, Дарник с улыбкой отвечал:

— Я же не для них стараюсь, а для себя. Мне самому это больше нужно.

Иногда сыновья капризничали, и отцу приходилось проявлять твердость. Ремнем и веревкой не стегал, но у стенки в углу по два-три часа заставлял стоять.

— А кто из них для тебя на первом месте? — спрашивала иногда Зорька.

— Тот, кто совершит к двадцати годам десять подвигов, — усмехался князь.

О чем он думал меньше всего, так о том, кто будет его наследником. Если к своим соратникам и наложницам боялся всю жизнь сильно привязываться, чтобы не грызть себя потом от их потери, то сыновьям тем более непозволительно было сделать его уязвимым. Все, что нужно для них, он сделает — постарается уберечь от опасностей и поможет развиться их наклонностям — но заранее прикидывать, кто займет его княжеский трон, — дело совершенно зряшное. Да и нет у него, Дарника, по-настоящему никакого трона. Сидел бы в Липове, может быть, и обрел его, а мотаясь по степным просторам — вряд ли. У любого хазарского тархана шансов унаследовать его владения гораздо больше, чем у собственных сыновей.

Да и трудно было отдать кому-либо из них явное предпочтение. Смуга — смышлен, порывист, находчив, говорлив, Тур — сдержан, пытлив, настойчив, памятлив. Со Смугой проще и легче, с Туром непонятней и беспокойней, но в этой непонятности младшего сына таится больше ожиданий, чем в открытости старшего.

Иногда мальчишки жестоко дрались между собой, и Дарник становился в тупик: совсем запрещать драться будущим воинам нельзя, но и наносить друг другу увечья тоже недопустимо.

— Вот что, дорогие мои, — сказал князь им после особенно лихого побоища. — У князей в драках свои законы. Лучшая драка — это драка без крови. Кто первый кровь прольет, тот и проиграл. Понятно?

— А ломать пальцы и руки без крови можно? — тут же спросил Смуга.

— Ломать тоже ничего нельзя, но можно делать больно, кто первый вскрикнет, тот и проиграл.

Сам того не ведая, Дарник положил начало княжеской борьбе, которая вскоре широко распространилась среди его дружинников и хазарских богатырей. Когда, кроме любых захватов и бросков, в ней узаконились удары ладонями, предплечьями и босыми ногами, лишь бы не допускать пролития крови.

— Вот видите, к чему приводят ваши ссоры? — говорил сыновьям во время таких поединков князь.

— Точно, наши правила! — восклицали мальчишки, жадно запоминая приемы взрослых мужей-поединщиков.

Доволен был Дарник и Зорькой. Не такая властно-обходительная и торжественная, как Всеслава, она сумела покорить его новый двор своей женской скромностью и мягкостью. Передавала князю все жалобы и ходатайства простонародья, заступалась за всех провинившихся и оступившихся. Иногда это заступничество имело успех, что возносило ее еще выше в глазах простых людей.

Если к Всеславе с самого начала накрепко пристало слово княжна, то Зорьку, едва увидели, как ее с сыновьями обнимает князь, немедленно все стали называть княгиней.

— Разве я княгиня? — удивилась в первый же вечер наложница.

— Раз народ так называет, значит, княгиня, — рассудил Рыбья Кровь.

— Ну а явится Всеслава или твоя хазарская тарханша пожалует, немедленно запретишь княгиней при них меня называть.

— Пускай у наших дворовых голова болит, как им тогда выкручиваться. Веди себя как княгиня, и пусть будет что будет, — советовал князь.

Следующее лето он провел в прокладывании дороги от Новолипова на восток до Калача и Туруса. Навел даже в низовье Малого Танаиса такую же переправу через широкое речное русло, как на Славутиче у Ракитника. Если прежде липовские земли были вытянуты узкой полосой с севера на юг, то теперь к ним присоединились южные степи с запада на восток, от Славутича до Танаиса. Шеститысячного войска на все это уже не хватало, и Дарник стал набирать в него всех, кто желал ему служить. Жалованье новичкам в первый год не платили, но это мало кого останавливало, желающих получить коня, оружие и доспехи и красоваться в них в дальних походах было предостаточно. В короткое время количество воинов возросло вдвое. Кроме словен и хазаров, войско пополнили бродяги-изгои из десятков других народностей и племен.