Чтение онлайн

Основная часть мусульманской армии собралась неподалеку от Сада Смерти. Время перевалило за полдень, и мусульманам очень хотелось успеть до темноты завершить дело, которое они начали с первыми проблесками зари. Однако не было никакой возможности пробраться внутрь сада. Стена, окружавшая его со всех сторон, служила непреодолимой преградой, а ворота были наглухо заперты изнутри. Осадного оборудования у них не было, как не было и времени на саму осаду.

Пока Халид мучительно искал выход из создавшегося положения, один пожилой воин по имени Бара'а ибн Малик, стоявший в группе перед воротами, сказал своим товарищам: «Перебросьте меня через стену, чтобы я оказался в саду». Товарищи отказались исполнить его просьбу, ибо Бара'а был уважаемым и высокочтимым сподвижником и они не хотели предпринимать ничего такого, что привело бы к его неминуемой гибели. Однако Бара'а настаивал на своем. Наконец его товарищи согласились на его просьбу и поставили его себе на плечи у самых ворот. Он дотянулся руками до края стены, подтянулся и спрыгнул в сад. В течение минуты он убил двоих-троих неверных, которые оказались между ним и воротами, и прежде чем остальные успели помешать ему, он отодвинул тяжелый засов. Ворота распахнулись, и мусульмане наводнили сад, словно поток, прорвавший плотину. Битва при Йамаме вступила в свою последнюю и наиболее кровавую фазу.

Поначалу неверные сдерживали наступление мусульман, которые были ограничены узким горлышком ворот и не могли развернуться. Однако постепенно мусульмане прорубали себе дорогу через отступников, которые штабелями падали под ударами нападавших. По мере того как число мусульман в саду возрастало, отступники отступали.

Сражение приняло более ожесточенной характер. Поскольку места для маневров не было, противники вступили в массовую сечу. Постепенно ряды отступников редели, а горы их трупов росли. Однако Мусайлима продолжал сражаться: у него не было намерения сдаваться. Когда фронт приблизился к нему, он обнажил меч и вступил в бой, поразив мусульман силой и проворством. Хитрый полководец оказался также искусным и отважным бойцом. У него начала идти пена изо рта, ибо отчаяние превратило уродливого самозванца в страшного демона.

Но вот заключительная фаза сражения достигла своего апогея. Мусульманская армия теснила врага повсюду, и только усилиями Мусайлимы ему удавалось избежать полного поражения. Мусульмане резали, рубили и кололи с дикой яростью. Изувеченные и расчлененные тела устилали землю. Раненые нашли лютую смерть, затоптанные теми, кто не желал сдаваться. Побоище было ужасным, а покрывавшая землю пыль превратилась в красную грязь.

Многие отступники в отчаянии бросились к Мусайлиме. «Где обещанная тобой победа?» — спрашивали они. «Продолжайте сражаться, о бану ханйфа! — неизменно отвечал им самозванец. — Сражайтесь до конца!»

Мусайлима знал, что Халид не пощадит его, что он обречен, и этот злобный гений решил, что его племя должно погибнуть вместе с ним. Его меч был обагрен кровью нескольких мусульман, а его телохранители, по-прежнему столь же фанатичные, сражались, окружив его живым кольцом. Затем на него упал соколиный взор Свирепого.

Свирепый был одним из «военных преступников», названных Святым Пророком накануне завоевания Мекки. Боясь худшего, он бежал из Медины и обосновался в Та'ифе, где некоторое время прожил среди сакифитов. В 9 г. хиджры, когда сакифиты подчинились Пророку, он также принял Ислам и лично поехал принести присягу Пророку.

Пророк не видел его много лет и не был уверен, он ли это. «Ты — Свирепый?» — спросил он.

«Да, о Посланник Аллаха!»

«Расскажи мне, как ты убил Хамзу».[139 Ибн Хишам: т. 2, с. 72.]

Свирепый рассказал всю историю от начала до конца. Ему никогда не приходило в голову, что у этого эпизода была и этическая сторона, что он убил одного из благороднейших и отважнейших правоверных. Он рассказывал эту историю как гордый ветеран, потчующий слушателей историями своих героических подвигов. И убийство Хамзы, воина, которому не было равных, было, без сомнения, военным достижением. Как рассказчик, Свирепый превзошел самого себя.

Однако аплодисментов не последовало. На лице Пророка появилось выражение глубокой печали, когда он сказал: «Чтоб больше я тебя не видел».[140 Там же.] Какой-то внутренний голос предупредил Свирепого, что ему не стоит оставаться в Медине, где глубоко чтили память о Хамзе, и он немедленно уехал из города.

В течение последующих двух лет Свирепый жил в разных поселениях в окрестностях Та'ифа, стремясь не привлекать к себе внимания и сторонясь путешественников. Его мучили совесть и страх за свою жизнь. Он влачил жалкое существование. Затем началось отступничество. Свирепый остался верен своей новой вере и предпочел сражаться за Ислам против неверных. Теперь он служил под знаменем Меча Аллаха.

Увидев Мусайлиму, Свирепый плотнее сжал свое копье — то самое копье, которое унесло столько человеческих жизней. Лжец бился не на жизнь, а на смерть. Отражая атаки мусульман, которые старались добраться до него, он оказался не в кольце своих телохранителей, а за его пределами. Временами телохранители заслоняли его, но черный убийца ни на мгновение не спускал с него свой немигающий взор. Свирепый выбрал свою следующую жертву — того, чья смерть могла облегчить грызущую его сердце муку.

Со своей позиции на некотором расстоянии позади от мусульманского переднего края Свирепый украдкой пробрался вперед, чтобы оказаться на расстоянии полета копья от своей цели. Толпа божащихся, покрытых потом и кровью воинов вокруг Мусайлимы, казалось, перестала существовать для него. Все помыслы Свирепого были о его жертве. 

Свирепый увидел, как Умм 'Аммара, великая героиня Ухуда (хотя в данный момент ничто в ее облике и поведении не напоминало о том, что это женщина), пытается добраться до Мусайлимы. Она сражалась с неверным, стоявшим на ее пути. Внезапно этот неверный нанес удар и отсек ей руку. Ее сын, сражавшийся подле нее, свалил этого неверного одним смертельным ударом и помог матери покинуть поле боя. Она была подавлена тем, что не смогла добраться до Мусайлимы.

Свирепый подошел поближе. В его памяти возник образ благородного мученика Ухуда, Хамзы, убийство которого стало причиной всех его проблем. Он ясно представлял себе красивого, сильного, мужественного Хамзу. Свирепый с трудом отогнал от себя болезненное воспоминание и вновь вперился взором в Мусайлиму. Он был поражен контрастом между ним и Хамзой. Уродливое желтое лицо самозванца с плоским носом было искажено яростью и ненавистью, изо рта у него стекала пена, и все это вместе производило пугающее впечатление. Казалось, что на лице этого демонического человека отразилось все заключенное в нем зло.

Наметанным глазом Свирепый определил расстояние. Оно было именно таким, какое требовалось. Пока Свирепый готовился к броску и прицеливался, он заметил, что к Мусайлиме рвется с мечом Абу Дуджана (живой щит Пророка при Ухуде). Абу Дуджана прекрасно владел мечом и вот-вот должен был достигнуть своей цели. Издав утробный звук, Свирепый метнул свое копье.

Копье впилось Мусайлиме в живот. Лжепророк рухнул на землю с искаженным от боли лицом, вцепившись обеими руками в древко копья. В следующее мгновение на него обрушился Абу Дуджана. Одним точным ударом меча он отсек преступную голову Лжеца. Когда Абу Дуджана выпрямился, чтобы провозгласить радостную весть, на него обрушился меч одного из неверных. Один из отступников, глядя на Свирепого, крикнул: «Его убил черный раб!» Этот крик, подхваченный и мусульманами, и неверными, разнесся по всему саду: «Мусайлима мертв!»

Позднее Свирепый участвовал в Сирийском походе Халида. Когда Сирия вошла в Ислам и стала провинцией мусульманского государства, Свирепый обосновался в Эмессе и дожил до глубокой старости. Однако большую часть своей жизни он провел в алкогольном дурмане. За пьянство он даже получил 80 ударов плеткой от 'Умара (он стал первым мусульманином в Сирии, наказанным за этот грех)[141 Ибн Кутайба: с. 330.], но не смог отказаться от бутылки. 'Умар сдался, философски заметив: «Наверное, проклятие Аллаха остается на Свирепом за то, что он пролил кровь Хамзы».[142 Ибн Хишам: т. 2, с. 73.]Позднее, в Эмессе, Свирепый стал знаменитой личностью и местной достопримечательностью. Посетители приходили к нему домой, надеясь застать его трезвым и расспросить о Хамзе и Мусайлиме. Если он бывал трезвым, то подробно рассказывал им сначала о том, как убил Хамзу, а затем — о том, как убил Мусайлиму. В конце своего повествования Дикарь со свирепой гордостью потрясал своим копьем и говорил: «Этим самым копьем во дни моего неверия я убил лучшего из людей, а во дни моей веры — худшего из людей!»

Известие о гибели Мусайлимы способствовало скорому прекращению сопротивления со стороны отступников. Некоторые, охваченные желанием как можно дороже продать свою жизнь, пытались сражаться с еще большим ожесточением, но это лишь продлевало их агонию, но не спасало им жизнь. Большинство отступников прекратили сопротивление и в полном отчаянии ожидали, когда мусульманский меч положит конец их страданиям. Одним последним, нечеловеческим, усилием мусульмане налетели на подавленную, беспомощную толпу отступников и своими мечами обрушили на неверных кару Господню. Теперь это было уже не сражение, а настоящая бойня.