Чтение онлайн

Махан отправил Джабалу, надеясь, что он, как араб, достигнет большего на переговорах с мусульманами, уговорив их мирно уйти из Сирии. Джабла изо всех сил старался уговорить мусульман, но и он, как Григорий, вернулся ни с чем.

Теперь Махану стало очевидно, что сражение неизбежно и ничто на свете не сможет его предотвратить. Поэтому он отдал Джабале приказ идти вперед с основными силами его арабской армии и провести пробную атаку на мусульман. Это была не столько атака, сколько разведка боем, задача которой состояла в том, чтобы проверить прочность мусульманского фронта. Для подобной операции мобильные арабы-христиане подходили намного больше, чем их более тяжело вооруженные товарищи по имперской армии. Это произошло где-то в конце июля 636 г. (в середине месяца джумада-л-ахира 15 г. хиджры).

Проехав вперед, Джабала и его арабы увидели, что мусульмане встречают их, развернувшись в полном боевом порядке. Христианин начал медленно приближаться к ним, стараясь как можно больше сократить разделявшее их расстояние, прежде чем отдать приказ об общем наступлении, однако до того как Джабала успел отдать соответствующий приказ, он увидел, что его самого атакуют мощные отряды мусульманской конницы под командованием Меча Аллаха. Оказав им вялое сопротивление, арабы-христиане отступили, лишь укрепив опасения Махана относительно того, что сражение с этими мусульманами будет делом не из легких.

Затем на равнине Йармука в течение почти целого месяца не происходило никаких заметных событий. Причина этого бездействия неизвестна. Мы можем лишь догадываться, что у мусульман было недостаточно сил, чтобы первыми перейти в наступление, а римлянам не хватало смелости сделать первый шаг. Впрочем, такая передышка пошла на пользу мусульманам, так как за это время к ним подошло пополнение в размере 6000 воинов, в основном из Йемена. Теперь у мусульман была 40-тысячная армия, в которой было 1 000 сподвижников Пророка, среди которых, в свою очередь, было 100 ветеранов битвы при Бадре, первого сражения в истории Ислама. В армию вошли лица, имевшие высочайший статус, например, Зубайр (двоюродный брат Пророка и один из Благословенной Десятки), Абу Суфйан и его жена Хинд.

Когда после отбитой атаки Джабалы прошел месяц, Махан почувствовал, что у него достаточно сил, чтобы перейти в наступление, но решил еще раз попытаться договориться о мире. На этот раз Махан решил лично участвовать в переговорах. Он попросил, чтобы ему в штаб прислали мусульманского посла, и в ответ на его предложение Абу 'Убайда направил к нему Халида в сопровождении небольшого отряда. Халид и Махан встретились в римском лагере, но из переговоров ничего не вышло, так как обе стороны слишком твердо стояли на своем, не желая идти на уступки. Махан угрожал Халиду своей огромной армией и предлагал огромные денежные суммы всем, включая мединского халифа, однако это не произвело ни малейшего впечатления на Халида, который предложил на выбор Ислам, джизью или меч. Армянин предпочел последний. Впрочем, скорее всего в результате этих переговоров у полководцев сложилось благоприятное впечатление друг о друге и мусульмане начали воспринимать Махана как славного человека, за исключением того, что, по словам Абу 'Убайды, «Сатана овладел его разумом»!1

Расставаясь, вожди понимали, что с этого момента переговоров больше не будет. Точка возврата была пройдена, и на следующей день должно было состояться сражение.

Остаток дня прошел в лихорадочных приготовлениях. Обе стороны готовились к сражению. Принимались окончательные планы, издавались приказы. Корпуса и полки расставлялись на позиции, чтобы каждый знал свое место в предстоящей битве. Офицеры и воины проверяли свое оружие и доспехи.

Обе стороны горячо молились о победе, умоляя Бога о поддержке «истинной веры», и, разумеется, молитвы эти были обращены к одному и тому же Богу! В римском лагере священники размахивали крестами и заклинали воинов умереть за Иисуса. Десятки тысяч христиан дали обет умереть, но не дрогнуть перед врагом. Многие из них сдержали свою клятву.

Поле боя, раскинувшееся между двумя лагерями, представляло собой Равнину Йармука, по западной и южной оконечностям которой проходили глубокие ущелья. На западе зиял Вади ар-Раккад, соединявшийся с рекой Йармук близ Йакусы. Этот ручей бежал с северо-востока на юго- запад на протяжении 11 миль по глубокому ущелью с очень крутыми берегами, которые понижались к его верхнему концу.

В нескольких местах можно было перебраться через это ущелье, однако основная переправа была только одна, в районе брода, где в настоящее время находится деревня Кафир ал-Ма'. Южнее поля боя проходил каньон реки Йармук, начинавшийся у Джаллйна и петлявший на протяжении 15 миль, если считать по прямой, до слияния с Вади ар-Раккад, после которого он продолжал свой путь до впадения в реку Иордан южнее Тивериадского озера (Галилейского моря). В Джаллйне в него впадал ручей Харйр, бежавший с северо-востока, образовывая реку Йармук. На севере равнина тянулась дальше, за пределами поля боя, а на востоке она простиралась на расстоянии около 30 миль между Вади ар-Раккад и подножьями холмов Азра'. Западная и центральная части этой равнины стали полем боя.

Самой важной чертой поля боя было наличие на нем двух ущелий — Вади ар-Раккад и реки Йармук. Берега обоих достигали высоты 1000 футов, и если крутизна берегов была достаточным препятствием для преодоления ущелий, то обрывы на большей части их протяженности делали их еще более опасными. Эти обрывы иногда находились в нижней части ущелья, иногда — в верхней, иногда — в средней, образуя вертикальные стены высотой от 100 до 200 футов. Близ соединения двух ущелий берега становились еще отвеснее, а обрывы — выше, представляя собой страшную преграду для тех, кому предстояло в спешке переправляться через ущелья.

Единственным доминирующим тактическим объектом на равнине Йармука была возвышенность, называемая на картах горой Саман и расположенная в 3 милях к юго-западу от современной деревни Нава. К северо-западу от Навы также находилась гора Джабийа, но она лежала за пределами поля боя и не сыграла никакой роли в ходе сражения. Гора Саман высотой 300 футов так возвышалась над окружающей местностью и открывала такой вид на всю равнину, что ни один генерал не преминул бы занять ее, если бы ему пришлось первым расставлять войска по боевым позициям на этой части равнины. В результате сражения гора стала именоваться горой Джуму' (Собрания), потому что на ней сосредоточилась часть мусульманской армии. Другой возвышенности на равнине Йармука не было.

Сама по себе равнина была довольно плоской, плавно сбегая с севера на юг, хотя на ней и были кое-какие неровности. Важной тактической чертой местности был ручей 'Аллан, пробегавший по равнине в южном направлении до впадения в Йармук. На протяжении последних 5 миль своего пути этот ручей также образовывал ущелье с крутыми берегами, которое, однако, не было таким серьезным препятствием, как более крупные ущелья. Поле боя было идеальным для пехотных и кавалерийских маневров и, не считая южной части 'Аллана, не содержало препятствий для передвижения.

Махан расставил свои войска так, чтобы 'Аллан был у них за спиной. Линию фронта образовывали четыре регулярные армии, и эта линия тянулась на 12 миль, от Йармука на юге до горы Джабийа.[267 С точки зрения современной географии, римская линия начиналась примерно в 2 милях западнее Навы и тянулась на юг — юго-восток, приближаясь с запада к самому Тасйлу, а затем, через Сахм ал-Джавлан к берегу Йармука перед Хйтом. Разумеется, вероятнее всего, в те времена этих деревень не было, поскольку в повествованиях об этом сражении о них не упоминается.] На правом фланге он поставил армию Григория, а на левом — армию Канатира. Центр образовывали армия Дайрджана и армянская армия Махана, которые находились под командованием Дайрджана. Римская регулярная кавалерия была равномерно распределена между четырьмя армиями, и если пехота каждой армии стояла на передовой, то кавалерия находилась в тылу в качестве резерва. Перед линией фронта, вдоль всего 12-мильного переднего края, Махан расставил арабскую христианскую армию Джабалы, все бойцы которой сидели в седлах — кто на конях, кто на верблюдах. Эта армия играла роль заслона и форпоста и не должна была участвовать в серьезном сражении, если бы только не присоединилась к армии, перед которой она была выставлена. 

Армия Григория, образовывавшая правый фланг, использовала цепи, которыми сковали себя 30 000 пехотинцев.[268 Также упоминается о том, что здесь находился глубокий ров; однако я не могу определить, где он находился, и не вижу его значения, поскольку римляне стояли перед ним, а не за ним. Возможно, это была мера, призванная не допустить отступления.] Каждая цепь сковывала по 10 человек и использовалась как символ непоколебимого мужества тех, кто таким образом демонстрировал готовность умереть не сойдя с места. Цепи также играли роль барьера, не позволявшего коннице прорваться в расположение армии (об этом рассказывалось в главе, посвященной битве Цепей). И все эти 30 000 пехотинцев поклялись стоять насмерть.