Чтение онлайн

– А я считаю ее колонией Франции, но мы все смотрим на мир с собственной точки зрения, сэр Эндрю.

Дважды. Дважды Великий магистр назвал его «сэр Эндрю». Рыцарю нравилось, как это звучит. Эндрю не понравилось, как Одо отзывался о его стране, его родине, но при этом ему не терпелось узнать, почему магистр хотел его видеть.

– Сэр Одо, мой… мой паж сказал, что вы вызывали меня к себе.

Одо свернул свиток и перевязал его алой лентой.

– Да, я вызывал тебя. У меня для тебя есть приятная новость, я изменил свое решение относительно твоего желания стать тамплиером. Храм Соломона готов принять тебя в ряды своих рыцарей.

Одо, казалось, говорил не вполне искренне, словно некий затаенный проступок заставил его изменить предыдущее решение. Эндрю не мог не поинтересоваться про себя, чем вызвана внезапная уступчивость магистра, но он был в таком восторге, услышав эту новость, что предпочел не думать об этом. Какая разница, даже если Одо что-то затеял? Наконец он достиг своей великой цели – стать рыцарем-тамплиером.

– Магистр… я вне себя от радости! – воскликнул Эндрю, вскочив на ноги. – Из стольких чудес… Стать тамплиером!

Одо явно не разделял восторга Эндрю, поскольку он просто кивнул и произнес:

– Ты должен приготовиться к жизни, исполненной целомудрия и бедности. Ты готов отказаться от мирских благ? Есть правила, которые необходимо соблюдать. Худшее из возможных преступлений против ордена – бежать с поля битвы. Если ты покинешь ряды сражающихся до того, как завершится бой, тебя с позором изгонят из храма. Ты понимаешь это?

– Магистр, этого я не сделаю никогда.

Одо кивнул:

– Да, я так и думал. Однако ты к тому же должен держаться с достоинством и честью. Отдельные мирские рыцари одобряют весьма легкомысленные забавы – такие, например, как соколиная охота. Ты не должен участвовать в столь праздных играх. Быть принятым в орден храмовников – великая честь, и ты не должен осрамить ее. Пьянство, кутежи, беспорядки на базарной площади – все это запрещено рыцарю-тамплиеру. Ты будешь рыцарем-монахом, одним из воинов Господних, поклявшихся защищать пилигримов, стремящихся войти в Святую землю.

– Наши враги – враги короля, – продолжил Одо. – Этот храм – наше убежище и место молитвы. Ты знаешь, что мы не единственный орден воинов-монахов, участвующий в Крестовых походах. Есть еще рыцари-госпитальеры. Обращайся с ними вежливо, но без лишней почтительности. Если мы когда-нибудь одолеем сарацин и лишимся врага в их лице, то, вполне возможно, начнем борьбу с госпитальерами. Я лично глубоко презираю их – как и они нас. Между нашими орденами существует зависть и враждебность, за которые, возможно, в один прекрасный день последует расплата.

– Да, магистр.

Эндрю отправился прямиком к Томасу. Рассказав другу новость, рыцарь с изумлением заметил на лице юноши точно такое же выражение, как то, что появилось на лице самого магистра. Вокруг него плетется заговор? Или это все чей-то хитроумный розыгрыш?

– Томас, ты что, знал об этом?

– О! – Томас рассеянным жестом указал на небо, и выражение его лица стало виноватым. – Я слышал слухи… и сплетни… но, господин, вы должны радоваться! Ведь именно этого вы всегда и хотели.

– Но ты не сделал ничего плохого?

– Сэр, вы по-прежнему хотите стать тамплиером?

– Да, разумеется.

– Тогда более не задавайте вопросов.

Итак, Эндрю приготовился ко второму ночному бдению, схожему с тем, какое он отстоял перед посвящением в рыцари. На его взгляд, предстоящее было куда важнее. Его клятвы будущего тамплиера священны и нерушимы. Опустившись на колени перед алтарем в королевской часовне, он старательно искал в своем сердце и разуме недостатки и греховные склонности. Разумеется, их оказалось немало. Единственный способ вырвать их из своей души – дать священные обеты. Эндрю поклялся, что будет самым преданным и смиренным из всех рыцарей-храмовников. Вот самый важный момент в жизни, вскоре сбудется его давняя мечта – стать тамплиером; Эндрю из Крессинга поднимется на недосягаемые прежде высоты. От сына кузнеца до рыцаря храма. Эта невыполнимая мечта все-таки сбылась. Золотистый свет лился в окно часовни, и в этот миг драгоценные желтые лучи принадлежали только ему. Эндрю не знал, кто даровал ему исполнение мечты – Бог или госпожа Удача, поэтому горячо благодарил их обоих.

Его клятвы.

Эндрю приносил их со всей возможной искренностью.

В этот раз это клятвы бедности, целомудрия и смирения.

Были и другие, менее значительные обеты, которые Эндрю также принес с подобающим пылом и благочестием.

Он поклялся стать самым преданным ордену рыцарем из всех, кто когда-либо ступал под сень храма Соломона и был принят в ряды воинов-монахов. Соблюдать все без исключения правила ордена. Он никогда не нарушит даже самого незначительного обычая. Будет ревностно исполнять все свои клятвы и следовать законам ордена, даже если другие рыцари считают их утомительными и необязательными.

Он не отступит ни на шаг.

Кроме, разумеется, пункта про соколиную охоту.

Во время священной церемонии, на которой присутствовали только его братья-тамплиеры, Эндрю пожаловали роскошную белоснежную накидку с кроваво-красным крестом на груди. Он с благоговением принял ее, затаив дыхание и чувствуя, как колотится сердце. Какая великая драгоценность – этот кусок материи. Как он дорог. Бесценен, как солнечный свет, льющийся в часовню. Он стоит больше, чем все золото в мире. Впервые облачившись в нее, Эндрю поразился собственному великолепию. Рыцарь-тамплиер! Нельзя желать большего. Подняться от жалкого сына кузнеца до одного из самых уважаемых рыцарских орденов в христианском мире – это не просто великое достижение, это чудо. Несомненно, его влекла к этой судьбе рука Господня, Божественное провидение. Не феи, не ведьмы, не демоны, но ангел Божий выдернул Эндрю из глухой английской деревушки и вознес на недосягаемую высоту. Он стал воином-монахом, принадлежащим к величайшему ордену в мире.

Эндрю охватило ликование.

По пути в свою комнату юноша забежал к королевскому наставнику, Септимусу Силке, который теперь обучал и его самого.

– Септимус, – произнес юноша, – меня сегодня приняли в орден тамплиеров! Разве это не чудесная новость?

Септимус Силке был худым, изможденным человеком с непропорционально большой головой и длинными светлыми волосами, доходившими до пояса. Он всегда носил бесформенную бархатную шапочку с жалко поникшим пером.

Наставник торжественно кивнул, и обвисшее перо щелкнуло его по узкому носу. Септимус Силке, как всегда, держал в руках охапку свернутых в свитки пергаментов, перевязанных разноцветными лентами. В кармане покоились перья, остатки чернил вновь испещрили пятнами его тунику. На ткани появилась огромная клякса разных оттенков, слившихся в одну лужу, медленно расползавшуюся в стороны.

Увидев это пятно на тунике наставника, Эндрю вспомнил кое-что и произнес:

– Кстати говоря, я бы хотел научиться картам.

– Картам?

– Ну да, узнать форму стран… ты что, не знаешь о том, что существуют такие вещи, как карты и планы?

Септимус хищно оскалился, обнажая зубы.

– Конечно, я знаю, что такое карты и планы, – я ведь ученый. Полагаю, в таком случае вы желаете изучить географию?

– Если карты ее касаются, то да.

– И вдобавок научиться читать и писать?

– Да.

– Если так дальше пойдет, скоро вы попросите меня обучить вас алгебре, и у меня не останется времени на короля!

– Король и так все знает. А что такое алгебра?

– Ветвь математики.

– Наука о деревьях?

– Да нет же, не о деревьях. При чем тут вообще деревья?

– Ты же сам сказал – «ветвь», – указал Эндрю, не без самодовольства отметив, что поймал наставника на слове.

– Забудьте об этом. Алгебра – это набор специальных формул для… О боже правый, вам столько предстоит познать, а все, чего вы хотите, – носиться по пустыне, убивая сарацин. Вы знаете о том, что алгебру изобрели арабы? Должен сказать, это весьма ученый и умный народ. А вы пытаетесь стереть их с лица земли!