Чтение онлайн

– Мой отец, прецептор Жерар де Соньер, был тамплиером...

Старинный рисунок, изображающий катаров

– Он им и остался... В свое время я сделал немало зла Жерару, а теперь его сын станет моим наследником. Впрочем, это в то же время и месть, тайна может стать и для тебя роковой... Если узнают, что ты владеешь ею, жить тебе недолго.

Жильбер с нетерпением оборвал узника:

– Ваши тайны мне не нужны. Лучше расскажите, как пробраться в подвал к отцу.

– Ты безумец, если надеешься освободить его.

– Это не ваше дело.

– Хорошо, раз ты так настаиваешь. Это недалеко отсюда.

Ты пройдешь дальше по коридору и увидишь окованную дверь. За нею и будет лестница в подземелье. Твой отец гам.

Жильбер сделал резкое движение, но вспомнил, что дверь заперта. Хотя у него были ключи от всех дверей монастыря, открыть ее изнутри он не мог.

Старик погасил злорадную усмешку. Потом он закашлялся и выплюнул на пол несколько сгустков крови:

– Я рассказал тебе все, что ты хотел узнать, теперь ты должен выслушать мою исповедь. Вряд ли у меня хватит сил довести ее до конца.

Узник собрался с мыслями и медленно начал свой рассказ:

– Мое имя Лопес Рамон, я дворянин из Андалузии. Видимо, теперь я один обладаю тайной сокровищ и пергаментов тамплиеров. Ищейкам Филиппа Красивого удалось все же напасть на мой след. Меня схватили и бросили в эту обитель. Вот уже чуть больше месяца, как я здесь, но им не удалось ничего вытянуть из меня. Иначе я откусил бы грешный мой язык.

Глаза старика заблестели. Он с трудом выговаривал слова, делая продолжительные паузы, каждое усилие укорачивало те немногие минуты, которые ему оставалось жить на этой земле. С трудом он приподнялся и положил руку на плечо виконта:

– Ты будешь богат...

– Я и так богат, - усмехнулся Жильбер.

– О, это не то богатство. Ты будешь богаче и могущественнее королей. Поклянись только, что клад тамплиеров не попадет в руки Филиппа и нечестивого папы. Де Соньер нехотя поклялся. Его мало интересовал рассказ старика, и в глубине души он не верил ни одному слову собеседника, считая его выжившим из ума. Гораздо больше виконта занимали мысли об отце. Он с нетерпением ждал, когда де Грие и стражники в монашеском одеянии вернутся за старым храмовником.

Между тем Рамон откинулся на тряпье. Несколько минут он собирался с силами, борясь с наступавшей агонией.

– Я не сказал тебе самого главного, - заговорил он наконец поспешно, где находится это золото и свитки тамплиеров...

Лицо его озарила улыбка, от которой дрожь ужаса пробежала по спине Жильбера. Ему было страшно остаться наедине с умирающим безумцем. А тот, заметив, что виконт хочет отойти от постели, схватил его руку дикой предсмертной хваткой.

– Дурачье! Они и не подозревают, что план, который они искали в моем доме, находится у них под самым носом...
– у Рамона что-то забулькало в горле, и он невнятно забормотал:

– Монсегюр... Великий магистр... Лангедок... Церковь Марии Магдалины... Ренн-ле-Шато...

Старик рассмеялся таким жутким смехом, что волосы на голове де Соньера встали дыбом. Видимо, этот смех отнял у узника последние силы. Судорога пробежала по его телу, грудь опустилась в последнем выдохе, рука бессильно свесилась к полу. Тамплиер был мертв...

x x x

Летом 1885 года в глухой лангедокской деревушке Ренн-ле-Шато появился новый житель:

кряжистый энергичный здоровяк лет тридцати с небольшим. Тотчас же о столь важном событии узнала вся округа.

Человек этот, Беренжер Соньер, приступил в сонном Ренн-ле-Шато к обязанностям приходского священника. Незадолго до этого соученики по семинарии прочили умному и достаточно ловкому Беренжеру местечко где-нибудь под Парижем или, на худой конец. Марселем. Однако кюре настоял на приходе в маленькой деревеньке в восточных отрогах Пиренеев, в целых сорока километрах от центра лангедокской культуры - города Каркассона.

На пирушке, устроенной молодыми людьми по случаю выхода из постылых стен семинарии, Соньер так объяснил свою добровольную ссылку:

– Хочется отдохнуть от суеты, удалившись в приход скромный и нравственно здоровый. К тому же я коренной лангедокец - родился и вырос в соседней деревне Монтазеле. А Ренн-ле-Шато для меня второй дом и вызывает воспоминания детства.
– Возбужденные вином и казавшейся столь близкой свободой семинаристы вскоре забыли о странном выборе Соньера...

Появившись в Ренн-ле-Шато, новый приходский священник, получая в среднем 150 франков в год - сумму в общем-то весьма незначительную, - вел неприметную жизнь:

как в годы своей юности, охотился в горах, ловил рыбу в окрестных речушках, много читал, совершенствовал свои знания латинского языка, почему-то начал изучать иврит. Прислугой его, горничной и кухаркой стала 18-летняя девушка Мари Денарнанд, превратившаяся впоследствии в верную спутницу жизни.

Частенько Соньер навещал аббата Анри Будэ, кюре соседней деревни Ренн-ле-Бэн, который привил ему страсть к волнующей истории Лангедока. Само название этой местности появилось в начале XIII века и происходило от языка ее обитателей: la langue d'oc. Немые свидетели древности Лангедока повсюду окружали Соньера: в нескольких десятках километров от Ренн-ле-Шато возвышается холм Ле Безу, на котором живописно разбросаны руины средневековой крепости, когда-то принадлежавшей тамплиерам, а на другом холме в каких-нибудь полутора километрах высятся полуразвалившиеся стены родового замка Бертрана де Бланшефора, четвертого великого магистра ордена рыцарей Храма. Ренн-ле-Шато сохранил на себе следы и древнего пути паломников, передвигавшихся в те далекие времена из Северной Европы через Францию и Лангедок в Сантьяго-де-Компостела - святое место в Испании.

Все текло по раз и навсегда заведенному обычаю до тех пор, пока Соньер "по наитию свыше" не взялся за реставрацию деревенской церкви, названной еще в 1059 г. именем Марии Магдалины. Этот полуразрушенный храм стоял на древнем вестготском фундаменте VI в., и сейчас, в конце XIX, был почти в безнадежном состоянии, грозя погрести под собой кюре и его прихожан.

Получив поддержку своего друга Будэ, Соньер в 1891 г. взял из приходской кассы малую толику деньжат и энергично принялся за ремонт церкви. Кое-как подперев крышу, он сдвинул алтарную плиту, покоившуюся на двух балках. Тут-то кюре и заметил, что одна из балок была слишком уж легкой. Оказалось, что она полая внутри. Соньер через небольшое отверстие просунул туда руку и извлек четыре опечатанных деревянных цилиндра. Забыв обо всем на свете, священник лихорадочно стал срывать запыленные, позеленевшие от времени печати. На свет божий объявились древние пергаменты. Оглянувшись по сторонам и спрятав находку на груди, Соньер быстрыми шагами направился домой.

– Мари, закрой окна и двери, следи, чтобы мне никто не помешал, приказал он служанке.

Трясущимися от волнения руками кюре развернул один из пергаментов. Долго вглядывался он в латинские буквы непонятного текста, пока не заметил, что некоторые из этих букв выше других. Если читать их подряд, то выходит довольно связное послание:

"A DAGOBERT II ROI ЕТ A SION EST СЕ TRESOR ЕТ IL EST LA MORT"

("Это сокровище принадлежит королю Дагоберту II и Сиону, и там оно погребено").