Чтение онлайн

— Насколько я понял, вы желаете встретить графиню де Ляфер? — попытался вернуть его к действительности несгибаемый привратник.

— А вы, конечно же, знаете ее в лицо? — пытался отмахнуться от его сочувствия князь Гяур.

— Предполагаю, что речь идет о белокурой фее, решившей прибыть в замок в костюме наездницы.

— Не возражаю, давайте предположим, — простил привратнику «белокурую фею».

— Вначале я посоветовал бы вам выяснить, кто из сидевших за столом мужчин исчез почти тогда же, когда исчезла она. Если речь пойдет о принце Конде, да благословит его Господь, или же о том польском рыцаре-королевиче, тогда вам лучше посидеть с нами в карауле и выпить хорошего гасконского вина. Поверьте, это просветляет и облагораживает.

— Спасибо за совет.

Гяур вошел в караулку, где сидели еще двое полупьяных стражей, взял кувшин с вином и, ничего не объясняя старшему привратнику, отправился с ним на поиски графини.

Небо было звездным и манило к себе, в черную ангельскую высь. Когда рассматриваешь его, запрокинув голову и наполняя свою душу гасконским вином, оно представляется значительно ближе и заманчивее. А мысли о том, что, возможно, уже завтра придется отправиться в его вспаханные молитвами и усеянные звездными розами поля кажутся не такими уж страшными и неправдоподобными, когда на них смотришь не из горлышка винного кувшина.

— Эй, рыцарь, возьми себе в проводники одного из моих дармоедов! — крикнул ему старший привратник. — А нам верни кувшин. Нам еще священнодействовать над ним до утра.

— Согласен.

— Я знаю все места, куда только способна забрести женщина, желающая, чтобы ее во что бы то ни стало нашли, — проворчал привратный дармоед, отбирая у Гяура кувшин и передавая подошедшему вместе с ним другому дармоеду. — А не найдем, у меня есть на примете служанка. Норманнка. Холодная, как айсберг, зато в постели ненасытная, как чума.

Привратник зажег факел, они обнялись и пошли вдоль стен, туда, где мостовая из голубоватого мраморного булыжника исчезала между хозяйственными постройками. Затем поднялись на стену и медленно брели от башни к башне, от одного мрачного перехода к другому.

В одном из таких переходов стражник молча придержал Гяура за предплечье.

— Туда смотри, — едва слышно прошептал он, показывая на смотровую площадку, расположенную слева от них, на стене, защищающей замок со стороны глубокой долины. — Надеюсь, она не бросится вниз прежде, чем вы поцелуете ее, мсье.

— Поди-ка ты, братец, хлебни еще вина, — добродушно избавился от него Гяур.

Луна еще только пыталась раскалить черную кольчугу туч, и сияние ее едва достигало башни, на которой стояла Диана. Однако темно-фиолетовый абрис графини все же довольно контрастно вырисовывался на фоне черного небосвода, создавая ей ореол таинственности.

Даже когда Гяур почти вплотную приблизился к ней, Диана продолжала стоять все в той же позе, словно не замечала — а может быть, и в самом деле не замечала — его появления. Неподвижность женщины заставила князя содрогнуться, как содрогнулся бы каждый, оказавшись рядом с человеком, отрешившимся от этого бренного мира, чтобы в следующую минуту покончить жизнь самоубийством.

— Графиня, — негромко, срывающимся голосом позвал он. — Что случилось? Хотите испытать то единственное, что испытать вам еще не пришлось — ощущение полета?

— Бог с вами, князь, я слишком люблю эту жизнь, чтобы столь легко расстаться с ней, — с тихой грустью в голосе ответила Диана. — Хотя, согласитесь, у ночи своя власть над нашими душами. Ночью намного легче решиться на то, на что, возможно, никогда не решишься днем. Но, к сожалению… я слишком люблю эту жизнь. Как оказалось.

— Простите, я не должен был задавать этот вопрос.

— Наоборот, вы должны были задать его значительно раньше, чем способен задать его очерствевший в сражениях и любовных баталиях князь, — легко, едва прикасаясь, повела она пальцами по его щеке.

— Я не хочу, чтобы вы думали о чем-то подобном, — осторожно заглянул он вниз, чувствуя, что высота действительно заманчива.

— А может, нам стоит броситься вместе? — задумчиво ответила она. — Вместе — это ведь совершенно другое ощущение, мой женераль.

Гяур едва заметно улыбнулся, однако выражения его лица Диана не разглядела.

— Это было бы слишком уж романтично для такого совершенно неромантичного, провинциального замка, как Шарлевиль.

— Во всяком случае, тогда мы навеки остались бы вместе. Вас никогда не прельщало такое единение?

— На том свете — нет.

— Просто вы еще не готовы к этому, князь, — тихо потрепала она его за обшлаг камзола. — К этому, мой убийственно хладнокровный генерал, мы оба все еще не готовы. А какую прекрасную легенду о гибели двух влюбленных составили бы обитатели этого замка, передавая ее из уст в уста, из поколения в поколение!..

И вдруг, вцепившись руками в камзол, припала лицом к груди Гяура и заплакала. Вначале князь не поверил этому. Он вообще не понял, что происходит. Неужели она плачет?! Графиня де Ляфер? Кто угодно другой. Любой из живущих на земле, все человечество, весь мир — он допускал это — в одни трагические минуты могут зарыдать, захлебнуться рыданием… Но только не графиня де Ляфер. Это исключено. Это совершенно исключено.

А она прижималась и прижималась к его груди и плакала. Негромко, неартистично… По-женски неутешно, по-детски поскуливая. И прошла целая вечность, прежде чем генерал понял, что все это происходит на самом деле, что она плачет. Что уткнувшаяся ему в грудь женщина — не кто иной, как графиня де Ляфер. И она… плачет!

Как трудно укладывалось все это в его сознании! Как он отвык от проявления каких-либо чувств — он, воин, вся молодость которого протекала в походах, яростных схватках, ненависти и жестокости.

— Что, графиня, что случилось?! — испуганно спрашивал он и почему-то боялся прикасаться к ней руками. Как следует ласкать женщину, это он уже знал. Во многом благодаря графине. Но вот как следует утешать — этому она еще не научила. У них были другие уроки, другая наука. — Что произошло? С чего вдруг эти слезы?

— Ничего, — шмыгнула носом графиня, по-детски растирая кулаком слезы. — Ничего не произошло. Не знаю, плачется — и все…

— Но… что-то же случилось?

— Наверное, — растерянно призналась Диана. — Только я не могу понять, что именно. Хотя, конечно, что-то же должно было произойти. Может быть, вдруг поняла, почувствовала, что старею.

— Вы — стареете?! Это вы о себе.

— О себе, мой женераль, о себе.

— И только поэтому вы встали из-за стола, ушли из банкетного зала и забрались на эту башню?!