Чтение онлайн

— Уж не собираетесь ли вы заменить весь пролитый там пот своим собственным? — мягко улыбнулась Клавдия.

— Вам так и хочется обидеть меня, графиня. Трудно найти в этом городе человека, которому не хотелось бы пройтись по Коронному Карлику, как по булыжнику. Но у вас какое-то особое пристрастие. Впрочем, не будем усложнять наши отношения.

— Не будем. Хотя вы очень правильно заметили — это уже «пристрастие».

Вода, медленно струившаяся между его сжатыми пальцами, стекала ей на грудь и капала с коричневатых сосков, словно из ослабевших фонтанчиков. Вуйцеховскому доставляло особое удовольствие прикасаться пальцами к ее шее, разжигать ее страсть, задерживая руку на груди…

— Если я поинтересуюсь, зачем вы пригласили меня, графиня, то могу показаться некорректным. Ибо ответ ясен.

— Разденетесь прямо сейчас или еще помучите меня?

Он молча поднялся, отошел за занавеску и, раздевшись, опустился в ванну напротив Клавдии. Божественная прелесть этого французского изобретения, этой «страсти в медном выражении», как раз в том и заключалась, что оно рассчитано было на двоих. В каждом конце его оставалось небольшое утолщение, достаточное для того, чтобы протиснуться в него и запрокинуть голову.

Другое дело, что всякий раз, когда Коронный Карлик оголялся, графиня предусмотрительно закрывала глаза: вид тщедушного тельца этого человечка никогда не вдохновлял ее. И если д’Оранж снова и снова допускала появление здесь этого «варшавского гномика», если она вообще мирилась с его появлением, то лишь потому, что тельце это все-таки являлось «оголенной сущностью» тайного советника короля. Да еще потому, что, при всей неказистости своей фактуры, в постели Коронный Карлик вряд ли уступил бы любому из королевских гвардейцев. Пожалуй, это было самым приятным и самым загадочным открытием для нее во время их первого свидания. Не зря же после него графиня умудрилась глубокомысленно заключить: «Презрительно уменьшая тело Коронного Карлика, Всевышний, однако, с достоинством отнесся к сохранению его… мужского достоинства».

— То, что я скажу вам сейчас, — томно произнесла графиня, все еще оставаясь с полузакрытыми глазами, — принадлежит к одной из самых больших тайн королевства. Вернее, будет принадлежать к ней. Далеко не все из этой тайны известно даже таким людям, как канцлер Оссолинский, не говоря уже о коронном и польном гетманах.

— Всякая государственная тайна — потому и государственная, что является таковой даже для королей, — склонил голову Вуйцеховский.

— Вы поцелуете меня прямо сейчас или уже после того, как раскрою вам эту тайну?

— Если после, то это будет воспринято как плата за откровение. А наши отношения всегда оставались откровенно бескорыстными. Несмотря на всю ту корысть, которую мы оба время от времени извлекали из них.

— Эльжбетта, — позвала графиня служанку.

— Слушаю вас, госпожа.

— Закрой наружную дверь.

— Уже закрыла.

— Каждого, кто осмелится войти в ванный зал со стороны дворца, застрели прямо на пороге. Или же умертви в своих объятиях.

— Увидев, что здесь происходит, он и сам умрет от ужаса, — отвечала Эльжбетта из-за занавески. — Или от желания самому оказаться в тепле этого «парижского блаженства».

— Сладострастная мер-зав-ка — вот кто ты! — благостно улыбнулась графиня.

— И все же самой большой тайной королевства навсегда останется тайна, вершащаяся в этой комнате, — проговорил Коронный Карлик. — Какие бы запретные темы из своих тайных запасников мы с вами при этом ни извлекали.

— Вы правы, тайный советник, самая великая тайна королевства зарождается здесь, поскольку именно здесь совершаются его самые великие таинства, — страстно шептала графиня.

— Во всяком случае, мы с вами так считаем, — холодно заметил Коронный Карлик, и в который раз уже графиня отмечала про себя, что самым непростительным недостатком этого человечка остается его непростительное здравомыслие.

«Если даже в самый сладострастный момент мужчина остается способным мыслить трезво, то для всякой трезвомыслящей женщины он — человек конченый», — вполне трезво рассудила Клавдия. Но лишь в порыве самого большого накала страсти смогла произнести то обыденное, что должна была сказать в самом начале их встречи:

— Однако вынуждена огорчить вас, господин Вуйцеховский: наши с вами встречи теперь надолго прервутся.

— Не заставляйте меня истреблять половину своих агентов, графиня. Если список мужчин, получивших доступ к этому «ванному ложу», пополнился еще одним счастливчиком, то почему я до сих пор не знаю его имени?

— Когда он пополнится, я сама выдам его на растерзание. А пока что… вам придется отправиться в Украину.

— В Украину?! Вы, графиня, ничего не путаете? Уверены, что это касается именно меня?

— Причем отбываете туда тайно, с совершенно секретной миссией.

— Если миссия тайная, то… от кого? Если учесть, что вы сообщаете это тайному советнику короля.

— От всего остального мира. Легкомыслие здесь недопустимо, задание действительно будет очень важным.

Ни Клавдия д’Оранж, ни Коронный Карлик не могли продолжать этот разговор, ибо интерес, который он зажигал у тайного советника, способен был погасить пылкий интерес, все еще проявляемый к своему «коронному мужчине» графиней. А допустить этого нельзя было.

— Значит, от всего… остального, — только и произнес Вуйцеховский, понимая, что самое время прервать эту беседу.

— … Расположенного за пределами этого «парижского блаженства». Ибо, согласитесь: вся жизнь, которую мы с вами проживаем вдвоем, господин тайный советник, по-настоящему была прожита как раз в те минуты страсти, которые мы подарили себе в нашем «медном раю», — устало молвила Клавдия, припадая к челу «коронного мужчины», тайного, как и все прочее в этом «тайном будуаре» тайной фаворитки польской королевы Марии-Людовики Гонзаги.

Едва казаки поставили шатры и развели костер, как их лагерь, уютно расположенный в небольшой рощице, окружил татарский разъезд. Две стрелы пробили стенки шатра, в котором отдыхали полковник Хмельницкий с сыном, третья вонзилась в ствол деревца, стоящего рядом с костром.

Несмотря на воинственность такого знакомства, казаки все же поняли, что это еще не нападение и даже не угроза. Всего лишь требование представиться, высказанное степными бродягами с восточной галантностью.

Перекоп-Шайтан довольно быстро сумел убедить командира татарского чамбула, что он послан советником хана Карадаг-беем сопровождать высокое казачье посольство, направляющееся в Бахчисарай, и этого было достаточно, чтобы степняки унялись, а командир даже приблизился к костру, дабы собственными глазами узреть посла и поговорить с ним.

— Я могу доложить командиру тумена, что вы идете в Перекоп, чтобы принести дары мурзе Тугай-бею? — поинтересовался он, присаживаясь на корточки у костра, напротив Богдана Хмельницкого.