Чтение онлайн

— Доложи, что я очень уважаю храбрость и мудрость мурзы Тугай-бея, однако бедность наша казачья пока не позволяет приносить ему дары.

— Никто и никогда не приходил к хану без даров, — недоверчиво пощелкал языком татарин, растирая рукой широкий шрам, перепахивавший его правую щеку.

— К хану — да, не приходил. И мы не собираемся нарушать этот обычай, — скосил Хмельницкий глаза на белокопытого скакуна, привязанного к передку одной из повозок.

— Хороший подарок хану, хороший, — вновь пощелкал языком татарин.

— При всей нашей бедности вы, досточтимый, получите бакшиш [37] , если выделите кого-либо из своих воинов, чтобы они провели нас по владениям Тугай-бея.

Татарин жадно заглянул в один из трех небольших котлов, из которых исходил пряный мясной дух.

— Дам я тебе такого воина. Своего младшего брата. Но Тугай-бей обидится, зная, что вы прошли мимо Перекопа, не удостоив его своим визитом.

— Но еще больше обидится хан, узнав, что посол Сечи начал переговоры с Тугай-беем, не испросив его высокого позволения. Разве я не прав, уважаемый?

— Очень прав, — пощелкал в этот раз еще и пальцами. — Вы не урус, вы — настоящий восточный человек. Избегая маленького гнева, бойся большого.

Посидев еще немного у костра, татарин получил свой кусок вареного мяса и несколько серебряных монет и ускакал в степь, туда, где, не решаясь приближаться к лагерю, топтали лошадьми промерзшую землю его всадники.

— Где же обещанный им брат, который должен провести нас? — иронично ухмыльнулся Седлаш, немного понимавший по-татарски. Разъезд надолго исчез, и у него уже закралось сомнение в том, что он еще когда-либо появится.

— Раз уж обещан, то появится, — неуверенно возразил Хмельницкий, у которого тоже начало появляться сомнение.

— Теперь уже «появится»! Увидим мы их когда-нибудь.

— Мы угостили татарина, и он получил свой бакшиш. Только очень не уважающий себя крымчак не сдержит после этого слова, — спокойно заметил Хмельницкий, принимаясь за еду.

— Да от них всего можно ожидать: это же татары!

— Сами о себе татары иного мнения. Такими татарами, какими видишь их ты, они себя не считают.

В ту ночь полковнику не спалось. И не только потому, что в шатре было довольно прохладно. Прислушиваясь к легкому похрапыванию сына, атаман пытался предвидеть свою судьбу и судьбу восстания, пламя которого его тайные эмиссары усиленно раздували сейчас во всех уголках Украины.

Сложность положения заключалась в том, что он не стремился к открытой войне с польским королем. Он помнил о своем сговоре с Владиславом IV, помнил, что в укромном тайнике, в одной из деревушек на Брацлавщине, лежит часть драгоценностей, переданных ему от имени короля специально для того, чтобы смог собрать и вооружить хотя бы костяк своего будущего воинства. Но как объяснить все это десяткам тысяч повстанцев, которые прибудут к нему с жаждой мести полякам за все те притеснения, которые они ежедневно познают?

А тут еще союз с крымским ханом… Понятно, что он нужен был Хмельницкому только для того, чтобы обеспечить успех в первых битвах против войск коронного гетмана да против тех казаков реестра, которые останутся верными королю. Как только в Украине появится с войсками сам Владислав IV, он прекратит всякие боевые действия против него и, получив из королевских рук вначале булаву гетмана Запорожского казачества, а затем и булаву гетмана Украины, двинет свои полки на Перекоп и дальше — на Кафу, Бахчисарай, Козлов…

Самым сложным для него лично будет время, когда, под каким-то очень веским предлогом придется расторгать союз с татарами. А сделать это можно будет лишь после того, как он сумеет вернуть на Сечь сына. Но сумеет ли?

В том, что хан потребует его сына в заложники, полковник не сомневался. Сомневался в другом: удастся ли потом вырвать его из рук ханских палачей. И что делать, как вести себя, если все-таки не удастся? Явиться самому? Пасть к ногам хана?

Хмельницкий мстительно рассмеялся. Нет, подобным образом напрашиваться на плаху он не станет. Хватит, натерпелся позора в поисках правды при дворе короля. Если уж все сложится настолько скверно для него и сына, Тимош примет смерть, как подобает воину, как подобает сыну гетмана Украины. Значит, такова его судьба. И потом, разве каждодневно он не рискует жизнью своего сына, посылая его в разведку, в бой, в обычный дозор?

Однако гибель Тимоша в бою или в случайной стычке останется для народа, для восставшей Украины незамеченной, в то время как гибель его в качестве ханского заложника — это гибель воина, пожертвовавшего своей жизнью во славу всего казачьего товарищества, во славу всего восстания. Тогда в чем дело? Его отцовские слезы — это его слезы. На ходе борьбы отразиться они не должны. Ну а за гибель сына Бахчисарай заплатит ему во время украинско-польского похода на Крым, когда это гнездо магометанства будет разрушено, выжжено каленым железом.

Хмельницкий приподнялся, подтянул к лицу сына небольшое войлочное покрывало, которым тот был укрыт, и, едва прикасаясь, провел пальцами по его лицу. Хоть и храбрился в эти минуты полковник, однако очень смутно представлял себе, как сможет перенести гибель сына. Точнее, не гибель, поскольку уже объяснил себе, что погибнуть Тимош может в любую минуту, даже здесь, в степи, от случайной татарской стрелы, а ту обреченность, с которой вынужден будет прожить его сын последние часы своей неудавшейся, мученической жизни.

Разгромив орду и вытеснив уцелевших татар из Крыма в приазовские степи, из которых они пришли сюда, он превратит полуостров в часть украинского гетманства. Или даже королевства. Почему бы ему, гетману Украины, не напомнить миру, что один из древнеукраинских великих князей, Данило Галицкий, уже был коронован папой римским, а его владения объявлены королевством.

Если же полностью вытеснить татар не удастся, Крым станет вассальным воеводством Украины. Именно Украины, а не Польши. И вообще, когда Украина сформируется как государство, зависимость ее от Польши будет длиться недолго. Да и то выглядеть она может чисто символической. Поначалу союз с Польшей понадобится ему, гетману, только для того, чтобы отражать натиск Турции, осваивая в то же время все эти дикие степи. Но со временем на Днепре, Днестре, словом, во всем Диком поле, а затем уже и на Дунае появятся украинские пограничные крепости, поднимутся портовые города…

Увлекшись размышлениями, Хмельницкий на какое-то время забыл о судьбе, которую решил уготовить своему сыну, сладостно вздохнул и, закрыв глаза, погрузился в предутреннюю дрему. Но не успел он как следует задремать, как весь лагерь оказался разбуженным зычным криком татарина.

— Эй, казак, где твой Темучин-завоеватель? [38]

— Какой еще Темучин? — недовольно прохрипел Савур.

— Полководец твой. Тамурленг Второй [39] . — Татарин явно был не лишен чувства юмора и позволял себе шуточки, за которые очень даже просто можно лишиться не только языка, но и самой головы. — Сообщи ему, что прибыл я, Корфат, брат уважаемого Бендербери-оглы, который прислал меня, чтобы помочь вам добраться до Бахчисарая! — объяснил татарин. Причем странно, что делал это Корфат на довольно сносном украинском.