Чтение онлайн

По совету Коршунова мы надели комбинезоны и, к своему удивлению, убедились, что действительно стало намного легче. Прямые солнечные лучи не обжигали тело, шлем надежно защищал голову.

– Для начала скажу, товарищи робинзоны, - не удержался Коршунов от шутливой параллели, - что у нас есть полтора ящика шоколада и два термоса воды. Выпьем эту - сольем из радиаторов. Словом, живем - не тужим.

– Трасса проходит здесь?
– осведомился Пушкин.

– Здесь, здесь, - подтвердил Коршунов.
– Самолеты летают почти ежедневно. Если мы разожжем костры - нас непременно увидят и помогут.

В первый день стороной прошел один Р-5, по нас не заметил. Мы изнывали от жары, а когда солнце скрылось, стало совсем прохладно. Ночевали в самолете. В горах всю ночь противно выли шакалы, но близко к машина подходить боялись.

На другой день, обжигая руки о раскаленный металл, попытались помочь экипажу найти неисправность в моторах. Ведь не случайно же они отказали? Есть какая-то причина. Копались часа два, но ничего не нашли. Механик Котов бросил ключ на песок, выругался:

– Подождем до вечера. Сейчас работать невозможно.

И действительно, жара стояла невыносимая. Хотелось пить. А воды остался один термос. Надо беречь. Кто знает, сколько еще мы просидим в этих раскаленных песках? Установили строгую норму: три глотка в день на человека. Воду в радиаторах самолета пока не трогали. Это неприкосновенный запас. Вода жизнь. Не станет ее - "совсем-совсем плох будит", сказал бы сейчас наш китайский друг Мустафа.

Кругом тишина. Кажется, все живое вымерло. Хоть бы какой-нибудь звук услышать, и то легче бы стало на душе.

– Где же ваша трасса?
– спрашивает у Коршунова Пушкин.

– Здесь, здесь, товарищ начальник, - пытается шутить летчик и тычет пальцем в раскаленное небо.
– Только, видать, ее солнышком растопило.

Котов лег на спину и стал внимательно прислушиваться: вдруг раздастся шум мотора? Тогда надо поджигать смоченный в бензине и соляровом масле чехол, чтобы дымом привлечь к себе внимание пролетающего летчика.

Но вот солнце уже скрылось за зубцами гор, а ни один самолет так и не появился. И снова доносится надрывный вой шакалов, а над головой горят безучастные к людям крупные звезды.

На третий день в знойном мареве мы увидели три, величиной со спичечную коробку, автомашины. Были они от нас на расстоянии десяти - двенадцати километров. А может быть, это просто показалось?

– Машины, машины!
– захлопал в ладоши Маглич и бросился в их сторону. За последние два дня он стал неузнаваемым: смотрит на всех рассеянным, отсутствующим взглядом, говорит что-то бессвязное.

– Да замолчи ты наконец!
– злился Пушкин и для большей острастки грозил кулаком.

И вот сейчас Маглич, сбросив ботинки, босиком побежал к машинам:

– Эге, подождите!

Мы кинулись остановить его, но куда там! Обжигая ступни, Маглич прыгал, словно кенгуру, и вскоре скрылся за песчаным холмом. Эх, пропал, думаем, человек. Но нет. С машин - нам не показалось, это были действительно они - его заметили, а может быть, внимание людей привлек дым нашего костра. Вскоре вездеходы подъехали к самолету. В кузове одного из них лежал Маглич. Ноги его покрылись от ожогов волдырями, но он этого не замечал и как ребенок смеялся. Парень не выдержал психического напряжения. В Москве пришлось уложить его в больницу.

Мы были несказанно рады появлению автомашин.

– Как вы здесь оказались?
– спрашиваем у водителей.

– Хотели спасти таких же, как вы, бедолаг. Только напрасно. Самолет ДБ-3 упал в горах...

Позже я узнал, что в этой катастрофе погиб инженер ВВС Павлов.

Бросить свой самолет без надзора мы, конечно, но могли. Коршунов решил оставить около него механика Котова. Дал ему оружие, продовольствие, весь оставшийся запас воды и сказал:

– Завтра будет помощь.

К вечеру вездеходы доставили нас на аэродром Хами. Там уже знали, что из Ланьчжоу два дня назад вылетел ТБ-1, но не имели представления, куда он мог запропаститься.

– Искать вас собирались завтра, - доложил начальник базы, обслуживающей аэродром.
– Вон и самолет уже стоит наготове.

– Хороша же у вас оперативность, - упрекнули мы. руководителя.
– Искать через три дня. А если бы мы потерпели катастрофу, тогда как?

– Поверьте, у нас не было самолета, - оправдывался тот.
– И этот отремонтировали кое-как, на скорую руку.

В Хами мне вручили телефонограмму от "хозяина", как мы тогда называли наркома обороны К. Е. Ворошилова. В ней мне предписывалось не задерживаться в Алма-Ате, немедленно вылетать самолетом СИ-47, который привел шеф-пилот С. М. Буденного Василий Сергеевич Лебедев.

Расстояние от Алма-Аты до Москвы немалое. Запас горючего и скорость самолетов были тогда не так велики, как у современных лайнеров, поэтому по пути пришлось несколько раз приземляться. На промежуточных аэродромах мы прежде всего скупали в киосках Союзпечати буквально все свежие газеты и журналы, имевшиеся в продаже. Мы так соскучились по родному слову, что любая заметка, в которой рассказывалось о жизни страны, радовала нас. Ведь в Китай советские газеты приходили через месяц со дня выхода, а то и позднее, и, конечно же, сообщения утрачивали свою актуальность...

И вот она, Москва, с широкими улицами, нарядными площадями, золотыми шпилями церквей и громадами зданий. Я дышу полной грудью, улыбаюсь весеннему солнцу, ошалело осматриваюсь вокруг. На Центральном аэродроме мне довелось бывать не раз, но сейчас он показался мне каким-то особенно нарядным и прихорошенным.

Лебедев понимал мое состояние и не приставал ни с какими расспросами. Поинтересовался только одним:

– На машине поедете?

– Пешком, только пешком, Василий Сергеевич. А вещи пусть отвезут.

Взяв с собой маленький чемоданчик с документами, я торопливо направился к воротам аэродрома. Хотелось скорее выйти, смешаться с толпой, услышать московский, родной говор. Нет другого более светлого и радостного чувства, которое рождается, когда человек после долгой разлуки снова оказывается на своей земле.

Звоню в Политическое управление Красной Армии. Докладываю:

– Рытов из командировки прибыл.

– Рытов?
– переспросил незнакомый голос.
– Хорошо. Пропуск будет заказан.