Чтение онлайн

Группа Александрова, сбросив бомбы на голову колонны, остановила ее, а затем начала с бреющего полета обстреливать. Несколько автомашин загорелось. Образовалась пробка. Вражеские солдаты в панике начали разбегаться по придорожным кустам. Но свинцовый ливень прижал их к земли. "Илы" атаковывали врага непрерывно, не давая ому опомниться.

Вскоре в воздухе появилась вторая группа штурмовиков, а первая возвратилась на аэродром. Заправившись горючим и пополнив боеприпасы, она вылетела снова, чтобы завершить разгром вражеской колонны. Позже воздушные разведчики доложили о результатах штурмовки. Противник потерял более пятидесяти автомашин. Подсчитать количество убитых гитлеровцев было невозможно: над дорогой висели облака дыма и пыли.

День ото дня повышалась тактическая культура наших авиационных командиров, росло боевое мастерство экипажей. В напряженной фронтовой обстановке полнее раскрывались и лучшие стороны характеров, крепла дружба между летчиками различных видов авиации, а также внутри экипажей. Суровая, полная опасностей жизнь сближала людей, полк становился для них родным домом, товарищи дорогими братьями. Раненые по выздоровлении возвращались только в свою семью, перевод в другую часть воспринимался как наказание.

С улыбкой вспоминаю двух совершенно не похожих друг на друга молодых парней, волею случая оказавшихся в одном экипаже. Летчик был высокий, стройный красавец со смоляным чубом. Штурман, наоборот, низкорослый, с веснушчатым мальчишеским лицом, светлыми, всегда удивленными глазами. Первого товарищи в шутку звали Геркулесом, а второго - Малышкой.

Летчик частенько подсмеивался над штурманом.

– На него, - говорил он, - не хватило строительного материала. Или:

– Давай подсажу в кабину. Сам-то не дотянешься. Штурман отвечал ему тоже колкостями. Иногда, правда ненадолго, они обиженно расходились в стороны.

– И что вы не поделили между собой?
– спросил я как-то у летчика.

– У нас разная группа крови, товарищ комиссар. Несовместимость, так сказать, - с серьезным видом ответил летчик.

Он, конечно, шутил, но эти шутки иногда злили его товарища.

– Может, разлучить петухов?-предложил я командиру.

– Зачем?
– рассмеялся тот.
– Ведь они подначивают друг друга, чтобы душу отвести. Веселого-то в нашей жизни мало, вот и скрашивают ее, как могут. Это замечательные ребята. Воюют отменно и дорожат друг другом.

В одном из полетов штурмана ранило. Пуля пробила ему плечо, и он потерял много крови. Летчик осторожно вытащил его из кабины, уложил на траву и, склонившись над ним, все успокаивал:

– Вася, больно тебе? Потерпи, дорогой, сейчас санитарная машина придет.

Он каждый вечер ходил к другу в госпиталь со свертками в руках. Эта забота, может быть, больше, чем лекарства, помогла штурману встать на ноги.

По отступающему врагу

Осенью 1941 года меня назначили на должность военного комиссара военно-воздушных сил 57-й отдельной армии. Что она из себя представляет, какие задачи будет решать, я пока не знал. Известно было лишь одно: армия находится в Сталинграде, пополняется людьми и оружием, усиленно готовится к наступлению.

Провожая меня, командующий ВВС Северо-Западного фронта Куцевалов мечтательно говорил:

– Пора бы как следует ударить по немцам, заставить их драпануть. Здесь нам пока не удалось этого сделать. Может быть, там, на юге, у вас что-нибудь получится.

В лесах и болотах Северо-Западного фронта война в то время носила позиционный характер. Активной обороной, частыми контратаками советские войска обескровили гитлеровцев, заставили их отказаться от намерения вбить клин между Москвой и Ленинградом. Враг окопался, готовясь к длительной обороне. Среди пленных начали уже попадаться солдаты в женских платках и соломенных эрзац-валенках. Опьянение от первых успехов начало у них проходить. Страшила их русская зима с ее морозами и метелями.

Дней за десять до отъезда к новому мосту службы я получил наконец известие от семьи. Жена и дочь оказались почему-то в Сызрани. Мне представилась возможность хоть на денек заскочить к ним по пути в Сталинград.

Из Валдая, где находился штаб Северо-Западного фронта, я вылетел на самолете. В Арзамасе сделал первую посадку. Там уже выпал снег. Самолет пришлось "переобуть" - колеса заменить лыжами.

В Сызрани без труда отыскал своих близких. Жили они на частной квартире. Жена работала на заводе, дочь училась в первом классе.

– Как вы здесь оказались?
– удивился я.

– Клавдия Яковлевна уговорила, - ответила жена.
– Что, мол, вам делать в Горьковской области? Ни родных, ни знакомых. А здесь сестра, есть где на первый случай притулиться. Ну я и согласилась.

На следующий день я вылетел в Сталинград. К вечеру был уже на месте. Штабы армии и ВВС размещались на окраине города, за вокзалом, и я разыскал их довольно быстро.

Переночевал, а утром представился командующему армией, в прошлом лихому кавалеристу, генералу Рябышеву и члену Военного совета Воронину.

Во время беседы Воронин заметил:

– Готовимся к большой наступательной операции. Предстоит выдвинуться к Северному Донцу и нанести по немцам удар.

Он подошел к карте, висевшей на стене, и показал примерное направление этого удара.

– А что есть из авиации?
– поинтересовался я.

– Пока ничего, - ответил Воронин.
– Но ведь у вас все делается очень быстро. Сегодня нет самолетов, а завтра они уже есть.

– А где тылы, аэродромы? Вы несколько упрощенно смотрите на авиацию, -возразил я.

– Не обижайтесь, - улыбнулся член Военного совета.
– Уж и пошутить нельзя.

– А кто будет командовать авиацией?

– Дмитрий Павлович Галунов. Ждем его со дня на день.

– И штаба еще нет?

– Начинает формироваться. Весь штаб представляет пока полковник Мельников.

По существу ничего еще не было.

На следующий день я побывал в домах, где должны были разместиться различные службы, познакомился с прибывающими офицерами, поинтересовался, какие полки к нам прибудут. Мне сказали, что, скорее всего, мы получим на время операции несколько авиачастей с Южного фронта.

Здешние места показались мне неуютными и унылыми. Куда ни поглядишь голая равнина, все как на ладони. Как же тут маскироваться от воздушного противника, тем более зимой? Ни травинки, ни кустика.

Но мои опасения оказались напрасными. Когда к нам прибыла первая группа самолетов, мы перекрасили их в белый цвет, и они стали сливаться с местностью. Для автотранспорта сделали из снега обваловку. С высоты, на которой летали воздушные разведчики, было не просто определить, где что у нас находится.