Чтение онлайн

Обо всем этом мне в тот же день сообщил в политдонесении заместитель командира полка по политчасти. Он хорошо знал Иваницкого и, по всему было видно, сочувствовал ему, однако никаких далеко идущих выводов не делал.

Прибыв в этот полк на следующий день, я пригласил оперуполномоченного и попросил его подробно рассказать о разговоре с Иваницким.

– Трудно о нем судить, - неопределенно начал тот.- Хотелось бы верить ему, но где гарантия, что он говорит правду? Самолет будто бы сжег. Сгорела и пленка с фотоаппаратом. Потом он пошел якобы на восток. Деревни, что встречались, обходил. Слышал слева канонаду, по немцев не встречал.

Уполномоченный прикурил и глубоко затянулся.

– И верится и не верится, - повторил он, видимо, полюбившуюся ему фразу. Прикиньте но карте. Расстояние не так уж велико, а в полку не был пять суток. Где пропадал?

– У вас есть доказательства, что он вступал в контакт с немцами?
– спросил я уполномоченного.

– Какие там доказательства?..

– Какое же вы имеете основание подозревать Иваницкого?

– Основание?
– переспросил уполномоченный.- Пять суток пребывания на территории, занятой противником.

– Разве это о чем-либо говорит?

– Товарищ полковой комиссар, не сбивайте. У меня есть указание...

– Летать Иваницкий будет?

– Вряд ли, - высказал сомнение уполномоченный.- Скорее всего его отправят в тыл, на проверку.

Я понимал оперуполномоченного: как коммунист, он разделял мое мнение, но должен был выполнить указание своего начальника.

На самолетной стоянке я встретил командира полка, отвел в сторону и спросил:

– Вы знаете Иваницкого?

– Хорошо знаю.

– Как он воевал?

– Никаких претензий предъявить к нему нельзя.

– Он коммунист?

– Был. Исключен в училище. Знаете этот случай?

– Знаю, могли бы вы за него поручиться?

– Вполне. Я даже сказал об этом уполномоченному. но тот не рекомендовал: дело, говорит, щекотливое... А жаль человека. Хороший летчик.

В авиационном училище Иваницкий был отличным инструктором, командиром звена. Когда началась война. он написал рапорт: "Прошу отправить на фронт". Но ему сказали, что надо готовить летные кадры для фронта.

Скрепя сердце летчик смирился с отказом. Нередко сутками не уходил он с аэродрома, по нескольку раз в день поднимался с будущими воздушными бойцами на учебном самолете, чтобы ребята обрели навыки пилотирования, усвоили хотя бы азы тактики, научились стрелять. И все шло хорошо.

Но вот однажды приключилась беда. Курсант, управлявший машиной, поздно заметил проходившую по окраине аэродрома женщину, и она погибла. Иваницкий сидел в задней кабине и увидел женщину, когда несчастье предотвратить было уже нельзя. Их арестовали - инструктора и учлета.

Сначала Иваницкого отправили в пехоту, потом какими-то судьбами он вырвался в авиацию. И вот теперь снова предстоит военный трибунал.

Поговорив с оперуполномоченным, я долго думал о Николае Иваницком, внимательно изучил его личное дело, беседовал с однополчанами, которые вместе с ним летали на выполнение боевых заданий. Не было у нею изъянов ни в биографии, ни в летной работе на фронте. И я сказал командиру дивизии:

– Буду настаивать, чтобы Иваницкого вернули в полк. Поддержите мою просьбу?

– Непременно, Андрей Герасимович, - твердо решил Федоров.

Разговор с начальником контрразведки был, признаться, нелегким.

– Будьте же человеком, - старались мы с Федоровым воздействовать на него.-Летчик пришел с оккупированной территории с оружием. Ручаемся за его честность и преданность Родине.

Начальник контрразведки, не имея явных улик против Иваницкого, начал уступать нашим настойчивым просьбам и поручительствам:

– Да я и сам не твердо уверен, что он мог поступить подло. Но знаете, всякое случается...

– Людям надо верить, не все же по указаниям делать. Случись такая беда с вами - что же, и вам не доверять, свидетелей, мол, нет - и все?

Наступила неловкая пауза.

– Начальства моего нет на месте, а надо бы посоветоваться...

– А вы со своей совестью партийной посоветуйтесь,- и я рассказал ему о том, как в первые часы войны мы с командиром дивизии взяли на себя ответственность, разрешив нашим летчикам уничтожать воздушных разбойников.

– Ну что ж, - сдался он наконец, - в случае чего отвечать будем вместе. Скажу - уговорили.

– Вот за это молодец!
– дружески хлопнул его но плечу Федоров.

Спустя несколько дней Иваницкий снова был в боевом строю. Он бесконечно радовался тому, что его доброе имя осталось незапятнанным.

– Доброе имя - знамя человека,-поблагодарив нас, сказал Николай.
– Да, знамя, и я не уроню его ни при каких обстоятельствах.

Действительно, дрался он с немцами с каким-то ожесточенным упоением, будто хотел отомстить врагу за все страдания, выпавшие на его долю.

Погиб Николай Иваницкий в одном из неравных боев с фашистскими истребителями. В этой схватке он сбил два вражеских самолета.

Случай с Иваницким лишний раз напомнил нам: честным людям надо верить, а подозрительность и явную клевету решительно пресекать. В связи с этим хочется вспомнить еще одну историю, о которой, вероятно, в июльские дни сорок первого года знали почти все авиаторы-фронтовики.

В части нашей дивизии просочилась чудовищная небылица, пущенная в ход вражеской агентурой: будто бы экипаж одного из известных советских летчиков принимает участие в бомбардировочных налетах на Москву{1}.

Я знал этого летчика. Он участвовал в спасении одной из наших экспедиций, попавших в беду. В числе первых ему было присвоено звание Героя Советского Союза.

Его самолет потерпел катастрофу. Что произошло - оставалось тайной. Несколько месяцев экипаж усиленно разыскивали. В поисковых экспедициях участвовали 24 советских и 7 иностранных самолетов. Они обследовали 58 тысяч квадратных километров, однако никаких следов катастрофы обнаружить не удалось...

И вот враг распустил слух, будто экипаж этого летчика воюет против нас.

Надо было срочно пресечь фашистскую провокацию. А в том, что это подлая ложь, я не сомневался ни минуты. Во всех частях дивизии мы провели обстоятельные беседы, развенчали клевету, И люди правильно поняли нас: такой человек не мог изменить Родине. Вместе с тем на других примерах мы показали, к каким коварным приемам прибегает враг, чтобы посеять сомнение в наших рядах, бросить грязную тень на добрые имена советских людей.