Чтение онлайн

– Живы, - вздохнул он.
– Полдеревни немцы угнали в Германию. Отец чудом избежал расстрела. Ведь у него три сына, и все воюют. Спасибо, односельчане заступились.

– Ну, а дом цел?

– Какое там, - махнул рукой Храмченков.
– Землянки и то путевой нет. Приземлился я на окраине села, оставил самолет под присмотром ребятишек и пошел разыскивать свой дом. На его месте землянка. Спустился по шатким ступенькам, на полу мальчик сидит. Спрашиваю:

– Ты чей?

– Мамин.

– А отец где?

– На войне.

– А как отца звать?

– Папа.

Так я ничего и не выведал. Потом увидел на печке самовар. Пузатый такой, с вмятиной на боку. Узнал. Наш фамильный самовар. Еще от бабки остался.

Вышел на улицу, вижу: старушка идет с речки, белье на коромысле несет. Узнал: мать. Так и обомлела, старая... Успокоил ее, помог донести ношу. А вскоре и отец с поля вернулся, сестры пришли.

Пробыл я с ними часа два, распрощался - и к самолету. Провожали всей деревней. По пути отец рассказывал, как недавно наши бомбили немецкие танки в саду, какая паника там была. Я не сказал, что сам принимал участие в этом налете, не стал расстраивать односельчан.

Слушал я Храмченкова и думал: "Ведь мог же он попросить комдива, чтобы тот освободил его от вылета. А не сделал этого. Значит, чувство воинского долга оказалось выше собственных переживаний".

– А малыш-то чей был в отцовской землянке?
– спросил я майора.

– Соседский. Теперь малышня смелая пошла, - сказал Храмченков.
– Вот и у нас в полку прижился один паренек. Знаете?

– Знаю.

Я увидел его около самолета в окружении техников. То ведро с маслом им поднесет, то какой-нибудь инструмент подаст. На вид ему лет одиннадцать-двенадцать. Худенький, с тоненькой шейкой, похожей на былинку.

– Откуда у вас такой герой?
– спросил я инженера.

– На днях прилетел транспортный самолет от партизан. Женщин, детей и больных на Большую землю вывозил. Вышел из самолета и этот мальчик. Жалко мне стало его: родителей, оказывается, нет, круглый сирота. "Хочешь у нас остаться?" - спрашиваю. Он смутился, покраснел и задает вопрос: "А можно?" "Конечно, можно". "Тогда останусь", - сказал Миша.

Мальчишка смышленый оказался. Перешили на его рост гимнастерку и брюки, сапоги подобрали. Теперь вот помогает самолеты готовить, - улыбнулся инженер.

– Что вы думаете делать с пареньком?
– спросил я Храмченкова.

– В Москву бы надо отправить, в спецшколу, - задумчиво проговорил майор. Рано ему к фронтовой жизни привыкать. Да и небезопасно. Довольно того, что в партизанском отряде побыл.

Спустя несколько недель мы отправили Мишу в Москву. Где-то он теперь, сын авиационного полка?

Из этой же беседы с майором Храмченковым я узнал о драматическом случае с экипажем Хохолина.

При подходе к деревне Молодовое крупный осколок зенитного снаряда оторвал Хохолину ступню по щиколотку. Кровью залило пол кабины. Превозмогая страшную боль, он все же не свернул с курса. Управляя одной педалью, с трудом вывел самолет на скопление танков, а штурман сбросил бомбы.

На обратном пути ничего не подозревавший штурман упрекнул летчика по переговорному устройству:

– Ты ведешь самолет как пьяный. Что случилось?

– Ничего, - коротко ответил Хохолин.

Только на аэродроме, после посадки, штурман узнал, какую нечеловеческую выдержку проявил командир экипажа, и нещадно бранил себя за то, что упрекнул его. От большой потери крови Хохолин был белый, как полотно. Летчика увезли в госпиталь...

У майора Храмченкова было много друзей, и все они, не жалея крови и самой жизни, самоотверженно сражались с врагом. Майора знали летчики всего корпуса, и каждого из них он считал своим другом. Илья Маликов не составлял исключения.

...Четыре раза экипаж Маликова поднимался в воздух. Четырежды за один день подвергал он себя смертельной опасности. Но когда обстановка потребовала лететь и в пятый раз, он без раздумья ответил:

– Готов идти на задание.

В пятом полете боевое счастье изменило Маликову. От прямого попадания зенитного снаряда в левый мотор машину резко качнуло, и она стала терять высоту.

– Командир, - передал по переговорному устройству штурман Николай Баранов, - левый...

– Вижу, - спокойно ответил Маликов.
– Бомбы есть, сделаем еще заход на одном моторе. Не бросать же их попусту.

И вот самолет снова разворачивается на цель, и снова фугаски рвут железнодорожные составы. Но один снаряд разорвался под самым днищем кабины. Маликову перебило ногу ниже колена. И все же летчик нашел в себе силы довести машину на одном моторе до аэродрома. После посадки он потерял сознание.

Много отважных, находчивых людей было и среди младших командиров полка, возглавляемого майором Храмченковым.

Однажды самолет, на борту которого стрелком-радистом летал сержант Павленко, пострадал от зенитного огня противника. Поврежденными оказались мотор и плоскость. Летчик кое-как перетянул через линию фронта и посадил машину в поле. Рация была тоже повреждена, и летчик со штурманом отправились пешком в свою часть, чтобы доложить о случившемся.

У самолета остался Павленко. "А ведь на открытом месте немцы легко обнаружат бомбардировщик и постараются его уничтожить", - подумал он. Но что делать? Самолет - не коляска, его за хвост, к тому же без колес, не поволочешь.

Походил стрелок-радист вокруг машины, подумал. Решение пришло очень простое: подкопать землю под колесами и выпустить шасси аварийно.

Не теряя времени, Павленко побежал к видневшемуся невдалеке поселку, попросил в крайней хате лопату и, возвратившись, стал усердно рыть землю. К обеду траншея была готова. Радист поднялся в кабину летчика и выпустил шасси с помощью аварийного крана. Радость переполнила его сердце: машина стояла на колесах!

Теперь оставалось вытащить самолет. Но одному сделать это было невозможно, и сержант направился в ближайшее воинское подразделение. Доложив командиру о случившемся, он попросил у него подмогу. Командир выделил два десятка бойцов. С их помощью Павленко выкатил самолет на ровное место и отбуксировал на лесную поляну, прикрытую густыми кронами могучих дубов.

Теперь он был спокоен: немцам не удастся обнаружить бомбардировщик. Оставалось терпеливо ждать, когда из части прибудет эвакуационная команда, чтобы переправить машину на свой аэродром.

Об этом случае находчивости бойца, верности воинскому долгу я рассказывал в каждом полку нашего корпуса, и он послужил добрым примером не одному экипажу.

Разные люди были у нас среди солдат и сержантов. За некоторыми даже значились в прошлом немалые грехи, но в годину испытаний для Родины они не шли на сделку с совестью, воевали с врагом по-настоящему.

Храмченков рассказал мне об одном любопытном эпизоде. В эскадрилье, где служил стрелок-радист Дуда, летчики и техники справляли чей-то день рождения. Казенных ста граммов водки, что выдавались на каждого военнослужащего, оказалось маловато. Собрали деньги, отдали их Дуде, и тот направился в ближайший поселок.