Чтение онлайн

– Да что я, - сказал он.
– Шикунов, командир эскадрильи, двадцать пять самолетов сбил, а выше лейтенанта тоже не поднялся. А Царев? Замкомэска, на счету семь самолетов, а тоже, как я, младший лейтенант.

В штабе корпуса я попросил дать справку. Все, о чем доложил Антонов, подтвердилось.

– Воюем, руки до бумаг не доходят, - повторил начальник штаба не раз слышанную фразу.

– А Шикунова к званию Героя представили?

– Шикунова?
– оседлав очками переносицу, он взялся перебирать карточки. Минуточку... Это мы сейчас проверим. Да, правильно, сбил двадцать пять. К Герою не представлялся.

"С таким начальником штаба, - прикинул я, - каши, пожалуй, не сваришь. Он, кроме своих бумаг, ничего другого не видит". Поэтому я тут же связался по телефону с начальником политотдела корпуса и дал ему необходимые указания.

– Подвели кадровики, - сетовал политработник.

– Ну а вы? Как вы могли не знать о таком безобразии?

В политотделе армии мы собрали всех кадровиков, указали некоторым из них на безответственность в оформлении наградных документов, представлений на присвоение очередных воинских званий и предупредили: за невнимание к людям, волокиту с документами будем наказывать вплоть до отстранения от занимаемой должности.

С начальником отдела кадров армии Сидовым состоялся особый разговор. На второй же день все офицеры отдела, в том числе и его начальник, выехали по частям и не появлялись в штабе армии около недели. С наградами и званиями был наведен порядок.

9-я истребительная дивизия дралась с врагом превосходно, и мы не раз ставили ее в пример другим соединениям. Там подобрались храбрые воздушные бойцы. Собственно, никто специально людей туда не подбирал, просто сказывалось влияние замечательных боевых традиций, которые успели утвердиться в соединении довольно прочно.

Я уже не говорю о таких ветеранах, как Глинка, Речкалов, Клубов, Покрышкин, Труд. Слава об этих отважных асах давно перешагнула фронтовые рубежи. Но и молодежь, попадая в 9-ю дивизию, сразу подтягивалась, мужала, проникалась духом геройства и отваги. Смелость, боевая дерзость воспринимались здесь за обычную норму поведения летчика в бою.

Люди гордились своей принадлежностью к прославленному соединению и стремились драться с врагом еще решительнее. Но кое-кому слава начинала кружить голову. Появились лихачи и зазнайки. Возвращаясь с боевого задания, некоторые летчики непременно стремились блеснуть техникой пилотирования, проходили в районе аэродрома на предельно малой высоте.

Появилось пренебрежение и к штурманской службе. В случае потери ориентировки летчики не стремились связаться с пеленгатором, а рыскали из стороны в сторону, пока не находили другой аэродром или подходящую для посадки площадку. Во время патрулирования они предпочитали держаться как можно выше, а "фокке-вульфы" порой безнаказанно хозяйничали на малых высотах.

В ходе боевых действий замечалось и такое увлечение. Летчики непременно ввязывались в бой с вражескими истребителями. Тут-де есть с кем померяться силами. А у бомбардировщика и скорость не та, и маневренность. Невелика честь драться с ним.

Во время войны пара самолетов считалась основной тактической единицей. Она позволяла осуществлять надежное взаимодействие, давала хороший боевой эффект. Но кое-кто этим стал пренебрегать, нередко в напарники опытным истребителям назначали первого подвернувшегося под руку летчика. Так при случайном напарнике, плохо понимавшем замысел и намерения ведущего, в одном из воздушных боев был сбит Дмитрий Глинка.

Надо было пресечь все это в самом зародыше. Необходимость поправить дело диктовалась еще и тем, что командиром этой дивизии только что назначили Покрышкина. Боец он был отличный, но опыта руководства соединением пока не имел. Следовало помочь ему.

Однажды заходит ко мне Самохин и смеется:

– Только что мне рассказали любопытную историю. Приехал наш инспектор в дивизию, видит - неподалеку от стоянки собрались летчики, техники. Хохочут, руками размахивают. Что такое? Подошел он к толпе и сам невольно рассмеялся. Покрышкин, без ремня, без фуражки, борется с одним из летчиков. Александр Иванович - мужик здоровый, приподнял этого летчика да как бросит на землю...

– Ну и что же?
– не удержался я, чтобы не рассмеяться.

– Как что?
– не понял меня Самохин.
– Вроде командиру дивизии негоже такими делами заниматься. Оно, конечно, физкультура, я понимаю. Но несолидно...

– Пустяки, - постарался я разубедить Самохина.
– Пусть борется на здоровье, лишь бы о деле не забывал. Авторитет от этого не пострадает.

Несколько позже мы проверили эту дивизию основательно.

Результаты проверки обсудили с руководящим составом соединения во главе с Покрышкиным.

Кроме того, генерал Самохин написал командиру корпуса Утину письмо, в котором просил его почаще бывать у Покрышкина, чтобы помочь ему быстрее обрести навыки командования дивизией.

Времени для этого много не потребовалось. Покрышкин пользовался среди летного состава большим авторитетом, а это уже наполовину предрешало успех дела. Комдив стал более требовательно относиться прежде всего к себе, укрепил дисциплину, ввел за правило после каждого воздушного боя устраивать обстоятельные разборы.

Должен сказать, что доля вины за недостатки в работе дивизии ложилась на политорганы. Политработники, секретари партийных организаций тоже до некоторой степени поддались настроению благодушия и перестали замечать упущения. Таких асов, как Глинка, Речкалов, Труд, они считали непогрешимыми, прощали им многие слабости. "Воюют люди замечательно, - рассуждали политработники.
– Чего же еще от них требовать?" Политическое воспитание летного состава было запущено, все чаще и чаще стали замечаться случаи пьянок, пререканий.

Вместе с полковником Щербиной мы составили план мероприятий, выехали на место, провели в политотделе дивизии совещание партийного актива, на котором говорилось о том, что война еще не закончилась, она потребует нового напряжения сил, поэтому надо отрешиться от настроений благодушия, покончить с воздушным хулиганством, усилить политическую работу с личным составом, наладить регулярную боевую учебу.

В полках тоже состоялись собрания коммунистов. Там, невзирая на заслуги, смело покритиковали отдельных зазнаек, дали им понять, что впредь с подобными выходками никто мириться не будет.

Пример с этой истребительной дивизией лишний раз напомнил и нам, руководителям армии, непреложную истину: там, где затухает политическая работа с людьми, неизбежно появляются нежелательные явления: чванство, зазнайство, притупление бдительности, расхлябанность, а в целом спад боевой деятельности.

Повседневным политическим воспитанием личного состава мы обязали заниматься не только заместителей командиров по политической части, которым, как говорится, это по штату положено, но и самих командиров. Правда, вначале они ссылались на занятость, но потом поняли необходимость такой работы и сами убедились, какой большой выигрыш она приносит.