Чтение онлайн

Мама по дороге позвонила Ираиде Валерьевне, рассказала, как здорово выступила Зю с девчонками, умолчала о "псевдопадении" и попросила отдать нам Жюли на ночёвку, чтобы мы смогли поболтать. Ковалёва-старшая как-то подозрительно быстро согласилась и даже не спросила, как мы сыграли. Я бы на месте Жюли обиделась, но та сидела совсем притихшая, смотрела в окно каким-то странным недоверчивым взглядом. Даже на имя своей мамы она не отреагировала привычным раздражением, как будто вообще не понимала с кем мы разговариваем, что было вообще странно.

Если они с Ираидой Валерьевной ссорятся, то Жюли потом долго фыркает и поджимает губы при одном только упоминании о семье. Видимо, что-то или кто-то нашу подружку приложил по голове слишком хорошо.

Дома папа тут же засел за комп и начал сливать фото и видео на хард, а мама нас накормила обедом. Одно в Жюли не изменилось точно: привередливость. Она долго-предолго копалась в тарелке, разгребая еду по кучкам. Лук отдельно, морковь отдельно, это я не ем, то не буду. Иногда занудство - это хорошо, но не в гостях же за столом! Правда мама привычная к этим закидонам, она уже не обижается.

В общем, мы как в сказке, Жюли накормили-напоили, разве что в баньке не попарили, и начали разговоры разговаривать. Я вытащила все фото-альбомы, начиная с первого класса, все записки, тетрадки, коллекцию листьев и минералов с Радужной планеты, а так же свою подвеску-рыбку. Мы с мамой начали вспоминать все случаи, которые могли хоть как-то остаться в памяти, но на все наши старания нам удалось услышать от Жюли неуверенное:

– Мы сюда осенью ходили...
– она осторожно вытянула фотографию из стопки, на которой мы все втроём позировали на ступенях консерватории после какого-то очередного концерта Ковалёвой.

– Ой-ой-ой, - сказала мама.
– Пойду-ка я позвоню, Ирочке, спрошу, как давно это началось...

Я не выдержала и хмыкнула:

– Да она поди не заметила вообще.

Мама нахмурилась и щёлкнула меня по носу:

– Не смей так о взрослых говорить.

Я только пожала плечами. Не моё дело, как другие ладят с родителями, но мне не нравится, когда моим друзьям грустно.

Мы снова взялись за фотки. Ни на Хрупа, ни на Партинса, ни на Феризу не было никакой реакции. Хотя фотографии с оборотнями выходили презабавные. На изображениях не было видно крыльев, но была странная кольцевая засветка вокруг каждого иридийца, как разноцветное гало. Причём оно сохранялось и в человеческом облике, если оборотень менял форму.

Я уже не знала, что бы ещё ей рассказать, но тут у меня звякнул мобильник, пришла смска от Зю, что они уже расходятся и она будет примерно через час (тут уж как автобус нужный придёт). Благодаря мобильной звенелке, я вспомнила про самое главное:

– Жюли! Ты ж музыкант! Я сейчас!

Я отобрала у папы планшетку и полезла на базы данных с классикой. Так, что она там любит... Мне здорово помогло, что можно посмотреть Вконтачный список аудиотреков своих друзей, так что я просто поставила на воспроизведение всё подряд из этой нудятины и подключила планшетку к динамикам.

И что вы думаете?

Ноль! Ноль целых, ноль десятых реакции.

Наша Жюли сказала, что музыка очень красивая, но незнакомая. Незнакомая!!!

Холмс, но как?!

Этот человек ставит на цикл какой-нибудь "Танец Анитры" или "Болеро", когда делает уроки. И ещё нас заставляет это слушать, потому что это якобы способствует работе мозга. Но, по-моему, от этого только болит голова. Жюли ещё как-то ехидничала, что если голова болит, значит она пустая, а звуки просто там слишком сильно резонируют.

Впрочем, наверное, всё-таки музыка помогла, потому что Жюли начала реагировать на наши фотографии, начиная с первого класса, и даже почти правильно назвала некоторых. Смешно, но Альбертину она вспомнила одной из первых.

Мама закончила свои секретные переговоры с Ковалёвой-старшей и отозвала меня в сторону, пока Жюли листала альбомы с нашими каникульными фотками из прошлого лета.

Как мы и предполагали, они действительно опять вчера поссорились. Причём из-за какой-то ерунды, типа, заправки для салата. Вообразить это было легко, при Жюлиной-то привередливости. После этого они не общались ни вечером, ни утром. Тётя Ираида привыкла, что когда Жюли злится, она первой ни за что не заговорит. А ведь выяснить, что с нашей подруженцией что-то не так можно было только расспросив её саму.

– Ну и дела...
– со вздохом покачала головой мама.
– Как у вас тут продвигается?

Я отчиталась об успехах и хотела только ляпнуть что-нибудь типа, "я думала, что наша Жюли это вообще не она" (надо же как-то объяснить то видение с розами в зале, про которое я ещё никому не рассказала), как наша болезная вскочила, с грохотом уронив альбом. Фотографии порхнули во все стороны словно птички.

Жюли держала в руках одно изображение, пристально глядя на него.

– Вот...
– обернувшись, произнесла она.
– Это я. Я - голубь!

Не знаю, что было написано на моём лице, но мама подняла брови и протянула:

– Боюсь, что надо Юлю к врачу...

"Голубь"? Это тогда к какому врачу? К ветеринару что ли? Не, не, мне прошлый раз хватило! На эти грабли мы точно больше наступать не будем.

Мы подошли ближе и взглянули на фотографию. Это был один из странных, но удачных кадров. Фотала Зюнька прошлым летом. Мы на главной площади кормили голубей и хотели с ними сняться. Мы их приманили на печеньки и семечки целую стаю, и тут какой-то карапуз с криками "гули!" кинулся к нам, голуби вспорхнули, Зюнькина рука дрогнула, а одна птица, явно породистая и ярко-белая, с перепугу уселась у Жюли на голове, взмахивая крыльями.

Вот эту-то картину и запечатлел аппарат.

Мы ещё потом долго шутили про шапку из голубя и аварийные выбросы. Хорошо что хоть никто не пострадал от ковровой голубиной бомбардоровки. Разве что мне на плечо капнули.

Тогда было весело, а сейчас почему-то стало грустно.

Я никак не могла поверить, что моя подруга совсем сошла с ума. Да и не выглядела она совсем съехавшей с катушек. Может, всё само рассосётся?

Я просительно глянула на маму, та вздохнула.

– Ладно, давай дождёмся Зюньку, чтобы все Рыцари собрались вместе. У вас есть время до завтра, хорошо? Сегодня всё равно поздно, больницы уже закрыты.

Я кивнула и принялась собирать разбросанные по полу фотографии. Мне всё покоя не давало восклицание Жюли.

– Ты точно уверена, что ты птица?
– на всякий случай спросила я её.

Жюли, собирающая бумажки вместе со мной, улыбнулась и подняла глаза:

– Я не птица, я же девочка.

Она снова взяла в руки фотографию и провела по ней пальцами:

– Но почему-то мне кажется это всё таким знакомым и далёким. Как будто где-то слышала во сне или читала в книге, - она помолчала и добавила: - Сад, полный роз, алых и белых... Как я хочу туда вернуться...