Чтение онлайн

В 1963 году вышла в свет книга Удо Валенди «Правда для Германии — вопрос вины во второй мировой войне». Издательство, выпустившее книгу, рекламировало ее такими словами: «Первая книга молодого немецкого историка по вопросу о вине в развязывании войны… В этой книге доказывается, что навязанные догмы о «немецкой вине» не смогли отвлечь молодежь Германии от деловых исследований в области истории и заставить ее отказаться от немецких жизненно важных прав. Тезис о «вине» Германии в развязывании второй мировой войны опровергнут!»

Биркнер прочел эту книгу, уже лежа в больнице. Он написал гневную рецензию, полную тревоги за будущее развитие страны, в которой фальсифицируется история, оправдывается агрессия и воспевается реваншизм. В день опубликования рецензии в его палате с грохотом раскололось окно и в комнату влетел булыжник. Благодаря лишь чистой случайности он не размозжил голову соседа Биркнера по койке, учителя истории из местной школы.

— Вы думаете, война окончилась? — сказал побледневшему историку Биркнер. — Нет, она продолжается.

Биркнер тогда многое обдумал, лежа на больничной койке. Он понял, что выступления таких, как он, защитников демократии встречают массированным и организованным отпором. Он подсчитал, что в сред-нем на каждое его выступление только в центральной печати появлялось пять-шесть опровержений, выпадов и откровенной ругани. Что же касается непосредственно событий, связанных с дискуссией в Гейдельберге и самоубийством Карла Реннтира, то это был настоящий поток злобной клеветы против левых сил, которые якобы затравили честного патриота, довели его да самоубийства. Праворадикальные газеты изображали Реннтира как мученика, как жертву «распоясавшейся демократии». «Дейче зольдатен-цайтунг» опубликовала сообщение о смерти Реннтира, снабдив его следующим предисловием: «10 марта смерть отняла у нас известного журналиста, учителя и бывшего офицера Карла Реннтира. Это известие, единодушно замалчиваемое в официальной печати, глубоко потрясет всех, кто знал Реннтира и научился ценить его как высокоодаренного писателя и искреннего, безупречного человека». Самоубийство Реннтира дало повод многим другим правым изданиям опубликовать некрологи. Во многих городах праворадикальные и неонацистские организации провели митинги, посвященные его памяти. Книжный дом Отто Ройтера, расположенный в Виллингсхаузене у Гамбурга, организовал 2 апреля траурный митинг, посвященный памяти Карла Реннтира, в большом зале гамбургского Дома патриотов на Тростбрюкке, 6. А книжный магазин «Талия» в Гамбурге на Германштрассе, 16 выставил в своей витрине бюст Реннтира и журналы с его статьями.

Находясь в больнице, Биркнер получил несколько анонимных писем с угрозами в свой адрес. Неизвестные писали ему, что смерть Реннтира на его совести и он поплатится за это своей головой.

Биркнер теперь уже знал, что это не просто угрозы нескольких маньяков. За каждым письмом стоял не один человек, а целая организация. Постепенно он понимал, что существует группа лиц с единым руководством, которая планомерно и продуманно организует его травлю.

Окончательно это стало для него ясно после возвращения из больницы. Когда он поднялся в свою мюнхенскую квартиру, к нему сразу же заявилась фрау Людендорф.

Официальным и необычно сухим голосом она заявила:

— Господин Биркнер, я вынуждена досрочно расторгнуть с вами контракт о сдаче жилой площади и просить вас в возможно более короткий срок покинуть эту квартиру.

— Простите, фрау Людендорф, но чем все это можно объяснить? Кажется, я исправно плачу квартирную плату, не устраиваю ночных оргий, не мешаю соседям, не ломаю мебель…

— У меня нет к вам в этом отношении претензий. Но этого еще недостаточно для того, чтобы проживать в моем доме.

— Какие же условия я нарушил или не соблюдал?

— Видите ли, господин Биркнер, ваша последняя деятельность в левой печати создала вам в обществе дурную славу. Вы нападаете на священные для каждого настоящего немца и настоящей немки понятия, — фрау Людендорф сделала ударение на слове «настоящий», — как фатерлянд, национальный престиж, германская раса. Вы обвиняете наших солдат в зверствах и подрываете солдатский дух, вместо того чтобы блюсти его в нашем народе и особенно среди нашей молодежи.

Но вы забыли, что я родственница генерала Людендорфа и не могу быть равнодушной к охаиванию славы немецкого оружия.

Фрау Людендорф впала в необычайное волнение. Грудь ее высоко вздымалась, в ее глазах метались искры возмущения.

— Мне очень жаль, фрау Людендорф, что я не в силах объяснить, насколько глубоко вы ошибаетесь во мне. Я тоже немец и люблю свою родину. Именно поэтому я выступаю против тех, кто снова злоупотребляет понятием нации, — сказал Биркнер.

— Не думайте, что это только мое мнение, — с вызовом заявила фрау Людендорф. — Ко мне приходили без вас двое молодых людей. Они объяснили мне, кто вы такой, раскрыли глаза на ваши связи с коммунистами. Знаете ли, в моем доме никогда не было красных и не будет!

— Какая чушь! — возмущенно заявил Биркнер.

— Если вам и этого мало, — фрау Людендорф распалилась и уже не могла остановиться, — то я должна сказать, что не желаю из-за вас рисковать своим состоянием.

— ?? — Глаза Биркнера были похожи на два растерянных вопроса.

— Да, да. Не делайте наивных глаз. Эти молодые люди сказали мне, что у вас плохой гороскоп в этом году и ваше жилище будут преследовать пожары.

— Успокойтесь, фрау Людендорф, я понимаю ваши чувства. И будьте спокойны за вашу квартиру: я завтра же выеду из нее.

Конечно, он держал себя в руках. Но откровенно говоря, на душе у него было прескверно. После фрау Людендорф он три недели прожил на квартире у Хорста Вебера. Он даже шутил, что не справедлив к судьбе. Ведь именно в это время беременная жена Вебера уехала в Кёльн к своей матери, и он мог эти три недели прожить у Хорста. Сам Вебер активно использовал это время, чтобы уговорить Биркнера заняться другой проблематикой.

— Послушай, Вальтер, что ты прицепился к этим правым радикалам, экстремистам и прочей нечисти? — говорил он ему вечером, когда они возвращались из редакции.

— Я боюсь, что не сумею тебе объяснить как следует, но где-то в глубине души я чувствую моральную обязанность рассказывать людям об этой крадущейся опасности. И так кругом слишком много равнодушных, которые не хотят ни во что вмешиваться. Но ведь это как раз то, чего добиваются старые и новые поклонники нацизма. Они делают ставку именно на благодушие бюргеров и их явную склонность к авторитарному образу мышления. Неонацисты прекрасно знают, что после запрета компартии в нашей стране нет действенной оппозиции и они вполне могут рассчитывать скорее на благосклонность, чем на отпор со стороны официальных властей.

— С такими мыслями тебе будет трудно, старина, доказывать свою правоту, — заметил Хорст. — Ты всех валишь в кучу, и неонацистов и правых из ХДС и других партий.

— Это не совсем так. Между ними, конечно, есть разница, но не по существу, а в подходе к решению проблем. Но ясно одно, что на дерьме ХДС растут неонацистские организации.

— Плетью обуха не перешибешь. Один в поле не воин. Общественное сознание еще не созрело для активного протеста. Ты опережаешь события, тебя никто не поддерживает. Я тебе скажу откровенно, Вальтер, иногда мне страшно за тебя. За два последних месяца у тебя стало столько врагов, что другому за всю жизнь не набрать. Прихлопнут тебя где-нибудь из-за угла — и концы в воду. — Вебер искренне пытался переубедить его.