Чтение онлайн

Новость неприятно поразила Роланда. Острота его стычки с Гердом прошла, и обида постепенно отошла на задний план. Ему стало горячо от стыда, что друг лежит в больнице с тяжелым переломом, а он ничего не знает об этом.

Все попытки выяснить подробности происшедшего ничего не дали. Ему лишь стало ясно одно, что с Гердом что-то случилось. И он не мешкая помчался в больницу.

Однако попасть сразу в палату, где лежал Герд, ему не удалось. Дежурная сестра строго заявила:

— Я не могу вас пустить. Там уже есть посетитель.

— Но мне обязательно нужно к нему, — настойчиво твердил Роланд, как будто это был его самый сильный аргумент.

Когда его наскоки не увенчались успехом, он пошел на хитрость.

— Знаете, фрейлейн, я ведь только хочу, чтобы он скорее выздоровел. У меня есть для него радостные вести. А хорошее настроение у больного, насколько я разбираюсь в психологии и медицине, поднимает жизненный тонус и повышает жизнедеятельность организма.

Он еще долго говорил в том же духе и в заключение пригласил сестру на фашинг в университет.

Трудно сказать, что на нее произвело большее впечатление, но она, наконец, смилостивилась.

Облачившись в белый халат, Роланд осторожно протиснулся в дверь. Он не сразу обнаружил Герда. На одной из коек спиной к нему сидела женщина. Из-за ее плеча выглядывал знакомый черный ежик Герда. Роланд направился к нему, и вдруг женская головка повернулась в его сторону.

Эрика! От растерянности он захлопал ресницами. Герд, явно обрадованный, живо приветствовал его:

— Здорово, старина! Рад тебя видеть.

Роланд постарался взять себя в руки и, избегая взгляда Эрики, с трудом выдавил из себя общее приветствие:

— Добрый день.

Он проклинал себя за идиотскую скованность, которая вдруг охватила все его тело и придала жестам и словам мучительную неестественность.

«Черт меня дернул ввалиться сюда в такую минуту!» — тоскливо подумал он.

Но на выручку ему уже спешил Герд. Верный друг, лежавший на больничной койке с толстым забинтованным бревном вместо ноги, понимал состояние своего товарища. И Герд, торопясь и перебивая самого себя, начал рассказывать о своих злоключениях и о том, как Моника, узнав обо всем, вместе с Эрикой приехала навестить его. Она уже была здесь и скоро снова придет. Герд все говорил и говорил, подробно рассказывая, как ему обрабатывали ногу, как ее бинтовали и как неопытная молодая сестра до крови искусала свою нежную губку, волнуясь от своей неумелости.

Эрика внимательно слушала его и переживала рассказ вместе с ним, удивлялась, морщилась, охала, смеялась. Роланд, искоса бросавший на нее быстрые, короткие взгляды, прекрасно чувствовал ее волнение. Как давно он ее не видел! Казалось, с тех пор прошла целая жизнь.

Эрика заметно похудела за это время. Черты ее лица, такие знакомые и милые, приобрели едва уловимый новый оттенок. Они стали чуть более резкими и жесткими: так бывает, когда художник первоначальный набросок портрета обведет еще раз карандашом. Он это сделает легкой, едва заметной линией, но овал лица теряет свою былую мягкую округлость. Под глазами у нее легли матовые тени — следы усталости и переживаний. Не изменился лишь гордый изгиб бровей и открытый, пронзительный взгляд.

Роланду показалось, что на ее левой щеке, обращенной к нему, появился слабый румянец. Давно забытое чувство нежности к Эрике горячей волной прилило к нему. Сладко защемило сердце. И он понял, что все его доводы и логически стройные схемы самооправдания были искусственны. Построенные на сыпучем песке сухого рационализма и мужского эгоизма, они рассыпались от первого же дыхания подлинного человеческого чувства. В душе его еще всплескивали волны упрямства и самолюбия, но, бессильные что-либо изменить, они откатывались и затихали, поглощаемые безбрежным морем любви. И, отдавшись могучему приливу, не в силах и не желая сопротивляться неумолимому закону жизни, он снова шел навстречу удивительному и вечно прекрасному морю…

Роланд тряхнул головой, стараясь вырваться из пучины нахлынувших на него чувств: еще не хватало, чтобы Герд заметил!

В этот момент Герд повернулся на койке, и гримаса боли скользнула по его лицу. Роланду стало стыдно. Рядом лежал больной друг, а он разнюнился, как зеленый гимназист. И он вдруг серьезно, даже сухо спросил:

— Скажи, как это случилось? Почему ребята в университете говорят о насильственном переломе ноги.

Герд внимательно посмотрел на него и просто ответил:

— Потому что, когда приехала санитарная машина «Скорой помощи», рядом нашли палку, которой мне переломили ногу.

— Как — пе-ре-ломили? — заикаясь, спросил Роланд.

— Довольно просто. Их было трое. Они подошли ко мне неожиданно из-за кустарника, когда я вечером шел через парк. Один из них остановил меня, и тогда я увидел, что нижняя часть лица у каждого из них была закрыта повязкой. На меня смотрели три пары глаз. Я молчал, понимая, что разговор предстоит по их инициативе. Тот, что был повыше и крепче в плечах — пожалуй, даже крепче, чем ты, сказал: «Мы тебе не намерены читать лекции, как в университете. Но ты должен знать, что никому, в том числе и тебе, не положено совать нос в чужие дела. И тем более мы считаем нетерпимым, чтобы в среде немецкого студенчества такие типы, как ты, проповедовали свои сопливые идеи. То, что эти сопли красного цвета, ясно каждому».

В заключение этой фразы он резко двинул мне по носу, так, что я действительно набрал себе пригоршню крови. Не успел я опомниться, как он заключил: «Чтобы этот разговор тебе запомнился надолго, мы намерены убавить твою прыть».

Двое молчаливых его спутников схватили меня с обеих сторон и, чтобы я не отбивался, заломили руки. А третий выхватил из-за куста тяжелую, толстую палку и с размаху хрястнул меня по левой ноге. Тогда впервые я очень хорошо понял смысл выражения «искры посыпались из глаз». Если бы это было в летнюю жару, то я мог бы в парке пожар устроить.

В другое время Роланд, наверное, разозлился бы на Герда за его манеру подтрунивать в самых, казалось бы, неподходящих ситуациях, но на этот раз все услышанное настолько потрясло его, что он лишь растерянно протянул:

— Ну, а что было потом?..

— Когда я пришел в себя, никого уже не было. Врач говорит, что, видимо, я от резкой боли на короткое время потерял сознание. Попробовал было встать — и заорал… Да, видно, так громко, что прибежал какой-то парень, и он позвонил в больницу. Вот так.

— А полиция? Их нашли? — спросила Эрика, которая слушала рассказ Герда, закусив нижнюю губу.

— Вот на этот вопрос я вам, к сожалению, не могу ответить. Но думаю, что, если бы их поймали, полиция нашла бы возможность похвастаться своей оперативностью. А мне самому как-то неловко их спрашивать. Во-первых, телефона нет под рукой, а во-вторых, мне очень неудобно перед ними. Когда я рассказал все это полицейскому, он укоризненно сказал мне: «Да, не очень густо. По таким приметам работать невозможно. Следующий раз будьте внимательнее, молодой человек». Я пообещал, что в другой раз постараюсь успеть получше разглядеть своих собеседников, а если удастся, даже взять у них интервью.