Чтение онлайн

Средневековый штурвал.

Все увереннее проводятся эксперименты в судострое­нии, все чаще, по примеру бастард-галеры, появляются суда-гибриды, берущие от своих прообразов все луч­шее.

Так, например, пришла на моря быстроходная по-лакка, или полякра, а точ­нее - одна ее разновид­ность - трехмачтовая полаккабарк, имевшая парусное вооружение барка, но короткую бизань, без стеньги, а иногда и такую же грот-мачту.

Примерно тогда же, тоже в XVI веке, родился бомбардир-галиот - помесь двухмачтовых галиота и бомбарды со смешанным парусным вооруже­нием.

Хольк 1480-х годов. Реконструкция.

У берегов Британии уже выходят на лов рыбы исклю­чительно мореходные трехмачтовые люгеры с рейковой оснасткой, еще не зная, какая блестящая будущность ожидает их через сотню-другую лет.

А в дельте Нила уверенно развозят свои товары быстроходные одномачтовые и двухмачтовые джермы с сильно наклоненной вперед мачтой - по образцу арабских дау...

Уже из этого беглого обзора заметно, что с каждым годом все меньше и меньше становится чисто гребных и даже парусно-гребных судов - и все больше па­русных. Весла - для рабов, парус - для свободных! Новая эпоха несла с собой кардинальное изменение сущности морского ремесла. Не всякому было под силу разобраться в путанице парусов и снастей. Не всякий мог оседлать ветер (тем более - встречный). Не вся­кому дано было стать Колумбом.

Схолия седьмая. ЗАГАДКА КОЛУМБА.

В литературе не принят термин «колумбовский во­прос», подобно тому как существует «гомеровский вопрос» или «шекспировский вопрос». Термина нет - а вопрос есть. Если честь считаться родиной Гомера оспаривали, как известно, семь городов, то претендента­ми на роль родины Колумба выступают восемь госу­дарств и по крайней мере четыре города на одном только Лигурийском побережье-Генуя, Савона, Коголето и Нерви. Да еще с десяток в других местах. Если известно только одно более или менее достоверное изображение Шекспира, исследуемое всеми доступными современной науке методами, то бесспорных изображений Колумба нет вообще (потому-то он и выглядит так различно на своих памятниках). Неизвестна дата его рождения, неизвестны его родители (хотя в Генуе сохраняется дом на площади Данте, где он якобы родился), неиз­вестна его национальность, неизвестно его подлинное имя, неизвестно, где он похоронен, неизвестно ничего о нем самом - о его характере, вкусах, наклонностях, неизвестно, была ли его «Санта Мария» каравеллой или караккой и как она выглядела, неизвестно, где он впервые высадился на землю открытого им материка, и неизвестно, он ли его открыл. Оспаривается, и не без оснований, даже подлинность значительной части его отчетов, писем и дневников.

Вот это - примерно все, что мы знаем доподлинно об этом человеке. Дальше к удручающей неизвестности начинают приплетаться домыслы, часто сопровожда­емые словом «великий».

Увлекательный роман Зинаиды Шишовой «Великое плавание» рисует Колумба как великого обманщика, раздражительного, коварного и жестокого. Вероятно, он таким и был. (Достаточно вспомнить неприглядную историю о том, как «адмирал Моря-Океана» ограбил собственного матроса, нахально лишив его обещанной королем ежегодной ренты в десять тысяч мараведи и по­дарив ее своей любовнице Беатрис Энрикес де Арана, родившей ему сына Фернандо - будущего автора его биографии.)

Немецкий писатель Пауль Вернер Ланге в биографи­ческом романе «Великий скиталец» попытался собрать воедино и осмыслить все, что мы знаем о Колумбе.

Примерно то же сделал кубинский писатель Алехо Карпентьер в романе «Арфа и тень», но, хотя большая часть повествования ведется от лица самого Колумба, все же «тень» и здесь явно превалирует.

Американский морской историк С. Э. Морисон вслед за Фенимором Купером рисует его в своей книге «Хри­стофор Колумб, мореплаватель», как видно уже из ее названия, в хрестоматийном плане - подлинно великим и отважным мореплавателем и первопроходцем.

Таким он показан и в итальянском телесериале, про­шедшем по нашим экранам в начале 1989 года.

Испанец Баллестерос и Беретта посвятил два уве­систых тома его открытиям в Америке.

И этот перечень можно продолжать до бесконечно­сти, ибо едва ли можно найти язык, на котором не был бы воспет Колумб. Но все писавшие и пишущие о нем пользуются одними и теми же данными - разрознен­ными, путаными, скудными и не всегда достоверными, а потому подаваемыми то как истина, то как легенда.

Тайной окутано его прошлое, об этом уже говори­лось выше. Тайна сопутствует и его американской эпо­пее, начиная со дня отплытия эскадры.

Это событие многократно описано, запротоколирова­но, прокомментировано. Три корабля, не больше и не меньше. Ровно три, «святое» число. И тем не менее в нем кроется одна из бесчисленных загадок, заданных Ко­лумбом потомкам. В конце 1970-х годов в архиве города Модены итальянский историк Маринелла Бонвина-Мадзанти обнаружила письмо неаполитанского посланника в Барселоне Аннибале ди Дженнаро, отправленное 9 марта 1493 года своему брату, занимавшему такой же пост в Милане. В числе прочих испанских новостей Дженнаро сообщает, что «несколько дней назад возвра­тился Колумб, который отправился в августе прошлого года с четырьмя кораблями в плавание по Великому океану». Королевского посланника, образованного че­ловека, трудно заподозрить в том, что он не умел счи­тать до трех. Еще труднее предположить, что все осталь­ные современники Колумба не умели считать до четы­рех. В чем же дело? Единственное правдоподобное, что тут можно было бы допустить,- это то, что в письме простая описка, вызванная светской небрежностью Дженнаро. Но... «несколько дней назад». Вся Испания обсуждала тогда это событие - при дворе, в посольствах, в салонах, на улицах. Слишком свежо и злобо­дневно оно было, чтобы допустить такую описку. Загад­ка! Может быть, четвертое судно сопровождало экспе­дицию только до Канарских островов?

Загадочна и дата прибытия Колумба из первого пу­тешествия. 15 марта - так только считается. А вот из того же письма Дженнаро следует, что корабли пришли в Испанию в конце февраля или в первых числах марта: чтобы доставить эту новость в Барселону, требовалось пересечь всю Испанию по диагонали, а это - девять­сот километров по прямой, если не принимать в расчет реки, горы, кишащие разбойниками, и прочие «пре­лести» путешествия в ту эпоху. Итальянский хронист Бонаккорсо Питти в 1419 году хвастался, что он доехал от Гейдельберга до Флоренции на удивление быстро - «всего за шестнадцать дней, а это более 700 миль», то есть он проезжал шестьдесят или шестьдесят пять километров в день и преодолел расстояние меньшее, чем от Палоса до Барселоны, причем по хорошо наез­женным дорогам. Правда, новость могла быть доставле­на в Барселону и морем: это быстрее. Но, как бы там ни было, дата 15 марта выглядит весьма сомнительной.

Вообще с Колумбом и с открытием Америки много загадочного. Оглянемся еще раз на предысторию этого плавания и вглядимся повнимательней в лицо «адмира­ла Моря-Океана», которое смотрит на нас со страниц календарей и учебников, с бронзовых и гранитных по­стаментов в Генуе, Севилье, Гаване, Бильбао, Лас-Пальмасе. Даже покрытые неизбежным хрестоматий­ным глянцем, все эти Колумбы - разные. Почему? Не потому ли, что и сам по себе Колумб - одна из самых таинственных личностей в мировой истории, хотя это не сразу бросается в глаза?

Самый интересный и «больной» вопрос в истории Колумба - был ли он подлинным колумбом или заранее знал маршрут - тревожит историков уже многих поко­лений. Его фанатическая и непоколебимая убежден­ность в том, что за морем лежит обитаемая и изобиль­ная земля, действительно выглядит загадочной. То, что он называл ее попеременно то царством Великого Хана, то Катаем (или Катаром), то Индией, может свидетель­ствовать о том, что сам он не считал ее ни тем, ни дру­гим, ни третьим.

Хотя Колумб ни разу не упомянул Винланд, несом­ненно, что он знал о плавании туда Лейва: если даже он не читал малодоступные из-за языка тексты скан­динавских саг, он не мог пройти мимо трудов Адама Бременского, где достаточно подробно пересказана одиссея сына Эйрика Рыжего.

Несомненно и то, что Колумб знал о некоторых странных находках у европейских берегов, принесен­ных Гольфстримом и Флоридским течением. Некоторые из них он мог даже видеть собственными глазами. Его приятель (кормчий Мартин Висенте) и его тесть (гу­бернатор Порту-Санту Педру Корреа) рассказывали ему (а быть может, и показывали) о выловленных да­леко в море или подобранных на пляжах Порту-Санту экзотических деревянных предметах, обработанных ог­нем, а не металлом или хотя бы камнем, о толстом бам­буке и других диковинных растениях и плодах, прине­сенных волнами с запада, о двух широкоскулых утоп­ленниках в необыкновенных одеждах, выловленных у острова Флориш в Азорском архипелаге.