Чтение онлайн

Ну, а заканчивался рапорт выводом, что оба завода, и «Ижорский механической завод» и «Петербургский вагонный, автомобильный, колёсный и вагоноремонтный завод на паях» (вот такое вот корявейшее название) подлежат повторной проверке после возобновления на них работ, являющихся предметом проверки. Потому рапорт и предварительный, что его придётся переделывать после того, как получу сигнал о возобновлении работ в столичном регионе.

После уже узнал, что выражение «столичный регион» раньше не использовалось, у людей просто в голове понятия «столица» и «регионы» существовали строго порознь, но понравилось и буквально за неделю вошло в обиход так, что не выкорчуешь. Даже в прессу просочилось, а оттуда и в «ширнармассы» — главное, этот дедов конструкт случайно не запустить в обращение, такого ни я себе не прощу, ни филологи-литературоведы.

До Москвы доехали спокойно. Даже слишком, на мой вкус спокойно и неспешно, останавливаясь в каждом уездном городишке минут на десять. Да-да, именно уездном, хоть уезды и стали районами ещё до моего рождения, но здесь кое-где, такое ощущение, что уклад остался таким же, как во времена дедовой молодости. Даже сам вокзал с железной дорогой вместе выглядел кое-где хоть и потрёпанным, но ещё не прижившимся новшеством. Будь хоть погода получше, возможно, окружающее не казалось бы настолько унылым, но чего хотеть от октября? Голо, мокро, уныло и низкие тучи мешаются с дымом от костров и паровозов.

Мой попутчик, очередной московский купчина, обозвал такую погоду и настроение в целом «запойными», мол, от таких вот видов люди и спиваются. Но в целом выглядел так, словно ему неловко — видимо, сословная разница давила: купец, даже первой гильдии, оставался простолюдином, а тут — граф и полковник. При желании даже можно было и скандал поднять насчёт того, что не по чину он билет взял. Мне-то это не нужно, но есть немало знакомых, которые бы обязательно возмутились, и бабуля покойная возглавила бы этот «эскадрон возмездия».

С другой стороны — первый день и ночь он спал в своём «пенале», утром куда-то ушёл, вернулся после обеда в изрядном подпитии — тогда-то про запойную погоду и высказался — и снова лёг спать. Так что и не мешал особо, но и компанию не составлял. Газеты столичные закончились довольно быстро, жёны мои тоже вопреки обыкновению не высказывали готовности к долгим разговорам, так, по полчасика каждая. От тоски даже кроссворд в газете разгадывать взялся! Но его надолго не хватило, и осталось только или спать — или смотреть в окошко. Надо книжку какую-нибудь с собой брать, что ли. Поймал себя на пугающей мысли, что сейчас даже что-нибудь из школьной программы почитать был бы готов! Всё равно интереснее, чем вид за стеклом. Хоть зачастую и не менее уныло.

В Москве заселились в гостиницу, которую порекомендовал Семён Аркадьевич. Были опасения, что это окажется заведение того же плана, что и «рекомендованные к заселению» при моём первом приезде в столицу, на присягу. Даже готов был ехать, искать что-нибудь другое, например, какой-нибудь приличный семейный пансион, но не пришлось. Вопреки ожиданиям, гостиница порушила все стереотипы.

Как выяснилось сразу при входе, принадлежала она военному министерству, и пусть никаких формальных запретов принимать на постой штатских не было, но подавляющее большинство жильцов составляли именно офицеры всех родов войск. Просто у путешествующих по делам службы здесь была существенная скидка, а случайным «посторонним» было бы неуютно, так что и меньшинство хоть и носили чиновничьи мундиры, но принадлежали к тому же ведомству. При этом гостиница отнюдь не была казармой — всё чисто, уютно, ухоженно, во всяком случае на этажах, предназначенных для штаб-офицеров. Да, тут было достаточно чёткое разделение по вертикали: бельэтаж — для генералов и приравненных к ним лиц, потом — полковники и подполковники и так далее, прапорщики в местной иерархии жили выше всех. А ниже всех, на первом этаже и в полуподвале — денщики и слуги. Мне, с учётом принадлежности сразу к аристократии, гвардии и Свите, предложили было номер на генеральском этаже, но я отказался с формулировкой «чином не вышел», что сразу же вызвало некое благорасположение у распорядителя.

Ещё одним нарушением шаблона было то, что никаких пресловутых «офицерских гулянок» здесь не наблюдалось в принципе. Если господа офицеры и нагружались спиртным, то делали это в номерах и без особых шумовых эффектов. И уж точно не было ни пальбы из револьверов, ни полуголых дам полусвета в коридорах и никого не выбрасывали из окон. Может, от того, что почти напротив, в каких-то полутора сотнях метров, стоял особняк заместителя начальника Московского гарнизона, который, помимо прочего, ведал вопросами дисциплинарных взысканий?

А, и ещё — в гостинице были нормальные горничные, хотя я уже готов был увидеть вестовых и прочих каптенармусов с их присными.

Разобравшись с размещением и сняв номер (номера — для себя и для Перфильева) сразу на неделю с возможностью продления, решил, что успею и на патронный завод съездить. И успел. На удивление, хотя на самом деле так и должно быть, но после двух первых заводов уже не знаешь, чего ждать, там всё прошло без нареканий. Ну, почти.

Мины изготавливались, упаковывались, складировались. Выборочно, случайным образом, затребовал несколько ящиков из разных партий, распаковал, проверил — всё в полном порядке. Под конец принесли пять предложений по изменению конструкции с целью внесения конструктивных и технологических улучшений. Три изменения я принял и подписал, на одно даже попросил сделать копию, чтобы внедрить у себя. Два других были полезны, но не в условиях моей мастерской, для одного требовалось своё литейное производство, для второго — производство массовое. Четвёртую идею я развернул — копеечное удешевление грозило сильно ухудшить поражающую способность боеприпаса. Ну, а последнее из них — ни рыба, ни мясо, изменение рази изменения, где одно улучшаем, а другое ухудшаем. Такие, как подсказал деде, вносятся для выполнения плана по улучшениям, или чтобы любым путём вписать свою фамилию в число разработчиков, так что это я тоже развернул. Ну, а чтобы не обижались — указал на тот момент, который автор идеи старательно обходил стороной: для внедрения «улучшения» требовалось заменить три единицы оснастки, и стоимость этих работ должна была съесть весь экономический эффект минимум за два года.

В целом остался доволен визитом: и заводом, и тем, как на нём организована работа, и людьми, которые работают над моими боеприпасами. Так примерно и сказал, прощаясь с руководством завода. Единственное замечание было по условиям труда: на мой взгляд, в цехах темновато, а это может привести к браку при сборке, особенно при установке взрывателя. Обещали исправить, при этом переглянулись понимающе: мол, проверяющий обязан хоть что-то найти, а тут отделались не просто «малой кровью», а фактически бескровно.

На следующий день, девятого октября, я решил съездить в Смоленск. С одной стороны — самое дальнее плечо, с другой — самое простое производство. Там вообще трудно что-то сделать не так, разве что колёса установить не того диаметра или сэкономить на подшипниках. Или сталь поставить не той марки — так что, проверять нужно, и есть что.

Выехал девятого утром, оставив денщика в Москве. Выдал ему снова суточные и командировочные, вместе с советом аккуратно гулять по Первопрестольной, и предварительно узнать, в какие районы лучше не соваться вообще. В дороге снова бездельничал, но уже не так страдал, поскольку помимо газет купил на вокзале пару толстых журналов, пусть один из них, «Вокруг света», и был за май. Но сомневаюсь, что он, с учётом специфики, успел устареть.

В Смоленске был десятого октября утром, переждал полтора часа в вокзальном буфете за чашкой не слишком испорченного кофе.

На заводе всё выглядело прилично, но удивило, неприятно удивило — это совершенно несерьёзное отношение к изготавливаемой продукции, что приводило если не к браку, то к откровенно низкому качеству. Я не выдержал, подошёл к одному рабочему:

— Ты что же это творишь, а? Почему направляющую криво лепишь, а?!

— Это уголок, что ль? — Не оборачиваясь ответил рабочий. — Небось, генеральские бутылки и так не побьются.

— Какие ещё бутылки?!

— А ты что, не знаешь, что мы делаем?

— Я-то знаю, а ты?!

В этот момент рабочий наконец обратил внимание на то, что вокруг всё что-то не то в обстановке и решил обернуться. А за спиной — ага, целый гвардейский полковник, которому он так непринуждённо «тыкал». Бедолага даже побледнел, так, что это сквозь въевшуюся в кожу… не знаю даже, что — может, и загар. Но бледность была видна сквозь всю пигментацию, независимо от её происхождения.

— Ну, что ж ты замолчал? Поведай, что именно ты, на твой взгляд делаешь?!