Чтение онлайн

Вообще, если так подумать, интересная ситуация складывается: соседи по Смолевичам знают обо мне гораздо больше, чем я о них. Тут и Пырейниковы, и Кабановичи, которых у меня в гвардии двое служат, и, главное, дочка тётки Ядвиги, она же — наша нянька. Даже не разглашая того, о чём говорить не велено или не принято, они могут обеспечить городское сообщество новостями и поводами для обсуждений на долгое время. Мне же их опрашивать для получения встречного потока информации и некогда, и не по чину. Запретить не запретят, но слухи пойдут, и урон репутации гарантирован. Зато никто не может помешать моей жене при совместной возне с детьми расспросить няньку о городских новостях. И не захочет — самоубийцы в наших краях зверь редкий. Поэтому я парадоксальным образом об изменениях в жизни моих соседей и одноклассников узнаю от жены, которая с большинством из них и знакома-то не была.

Иногда это даже удобно. Так, один из моих одноклассников, устроившись в небольшую гостиницу в Борисове и поднявшись в должности до одного из управляющих, проворовался и попался. Так его мамаша додумалась приехать ко мне в имение, просить, чтоб заступился за сыночку-корзиночку «по старой дружбе». При том, что мы и в гимназии особо не дружили, и после выпуска дважды на улице виделись, ограничиваясь кивком в знак приветствия. Благо, что я был в поездке, а жена смогла отвадить такую просительницу вообще без урона для репутации, хоть та и пыталась намекать, что Машин папа мог бы, дескать… Мне пришлось бы потом работать с общественным мнением, запуская свою версию событий, Мурке же оказалось достаточно обидеться за намёк на нечистоплотность родителя. И все Смолевичи были единодушны в вердикте: «Кто она ей, чтобы вообще принимать и выслушивать? И кто та этой, что вообще туда попёрлась?»

Пока размышлял обо всём этом закончил кузовную деталь. Точнее, бронеплиту хитро выгнутой формы. С другой стороны — сам такой контур выдумал, мне и мучиться с передним крылом, в котором высокий выступ для большой «глазастой» фары. Казалось бы — зачем бронировать объём, в котором нет почти ничего важного, если говорить о ящике перед кабиной? Почти ничего, поскольку рулевое управление вещь очень важная. Но этот самый псевдо-капот помимо прочего — защита салона при возможных столкновениях, ну, и вспомогательные механизмы тоже сберечь невредно будет. Ну, а обернувшись увидел, что меня ждёт посыльный, который благоразумно не стал влезать под руку.

— Ваше сиятельство, господин капитан просил узнать, когда сможете принять его для доклада.

— Если он свободен, то прямо сейчас. Пусть приходит в мой кабинет на первом этаже, я буду там минут через пятнадцать-двадцать.

— Разрешите исполнять?

— Да, иди.

Минут пять доехать от мастерской до полуподвала — я по такой погоде, как сейчас, пешком ходить никакого настроения нет, поэтому — на «Жабенвагене». Там умыться, переодеться из полевой формы в повседневную — ещё десять. Ну, и до кабинета дойти. Так примерно и получилось, я даже в четырнадцать минут уложился, но Нюськин уже ждал меня, правда, только-только пришёл. Субординация — я для него теперь не только наниматель, но и командир по, скажем так, официальной вертикали командования в гвардии уже имперской.

— Рассказывайте, что узнать успели?

— Горбанзоев, Аслан Амирович, поручик артиллерии. Получил нашу «посылку» ближе к концу марта — очень долго мурыжили уже на месте, сперва на уровне генерал-губернаторства, потом на уровне гарнизона и дальше по вертикали, никак не могли понять, кто, что, зачем и почему именно туда. Но поскольку это всё было оформлено как личное отправление, причём от флигель-адъютанта, то в итоге всё же дошло. Получатель особо и не старался ускорить процесс, и чтобы внимания лишнего не привлекать, и сезон в горах начинается сильно позже.

— С доставкой ясно, что с использованием?

— За месяц до первого выхода в горы успели собрать, освоить частичную разборку и сборку для перевозки во вьюках и пристрелять. Часть боекомплекта при этом потратили, конечно, но куда деваться?

— Напомните, мы им сколько мин отгрузили?

— В начале думали триста, но потом переиграли, отправили по сто мин на ствол, то есть — четыреста. На пристрелку потратили двадцать штук, больше — пожадничали. Потом несколько писем с описанием использования, без конкретики, нарушающей требования секретности. Ну, и замечания с пожеланиями, я поручил их отдельно выписать. Из самого важного — просьба проработать возможность уменьшения начальной скорости и минимальной дальности стрельбы и кожаные лямки для переноски собранного миномёта силами двух солдат.

— Ещё уменьшить?! У нас сейчас же дальности от семидесяти до тысячи восьмисот метров?

— Так точно. Просит минимальную дальность тридцать или хотя бы пятьдесят.

— А самих осколками не посечёт?!

— Это по горизонтали тридцать-пятьдесят, а ещё по вертикали от пятидесяти до шестисот в любую сторону.

— Ах, да, горы же…

— Так точно. Ещё просит разработать дымовые мины, чтобы ставить дымовую завесу, а ещё для пристрелки, мол, хорошо будет.

— Логично. Думаю, и для других калибров это окажется полезно. Надо химиков озадачить, потому что просто взять и напихать туда тряпки, пропитанные мазутом — выглядит слишком тупо.

— В конце августа написал, что мины закончились. И, да — один миномёт они потеряли: лошадь вьючная сорвалась в пропасть, доставать не было возможности.

— Так он с августа ждёт боеприпасы? Ждёт ли, кстати, как общие впечатления?

— Ещё как ждёт, впечатления близкие к восторженным. Но сейчас уже горы в любом случае закрылись, наверное…

— Зимой жизнь в горах тоже продолжается. Ну, и лавину спустить управляемо тоже может пригодиться. Значит, так. Четыре сотни мин там не хватило, причём что-то мне подсказывает, что месяц от месяца расход рос, и если сейчас отгрузить столько же, то они закончатся уже в мае. Отгрузим сразу в пределах трёх тонн с упаковкой, это будет… двести ящиков по четырнадцать кило каждый, или тысяча мин. Новогодний подарок будет.

— Дорогой подарок…

— Да уж, не трояк на водку. Тем не менее, раз взялись, то надо продолжать, а на вооружении ротный миномёт пока не стоит, так что официальные поставки невозможно. Если так подумать, они там, в Закавказье, нам делают войсковые испытания, по сути. Считай — бесплатно, расходы только на боеприпасы. И отчёты по этим испытаниям. Кстати, надо попросить, чтобы оформили всё должным образом. И самим все рассказы из писем переписать, объединить, и будем анализировать. Все замечания и пожелания — отдельно. Сделаем четвёртый миномёт взамен утерянного с их учётом. Отгрузим его позже, а ближе к весне — отправим дымовые боеприпасы, если к тому времени разработаем.

— Дымовые снаряды в артиллерии есть, в крайнем случае можно тот состав взять…

— А почему в крайнем?

— Очень неравномерное качество задымления, даже при штатном срабатывании. Плюс к тому некоторые очень долго разгораются, другие, наоборот, раскалываются и прогорают за десяток секунд.

— Сделаю запрос по линии ГАУ. Может, есть какие-то подвижки с разработкой новых составов.

Этим совещанием рабочий день и закончил. Но вечер подкинул своих проблем. И, главное, на ровном месте, как дед выражается! Уже после ужина Ромка обратился к Мявекуле:

— Мява! Ты маленькая коша, а Мурь — большая кошь!

Я всего-то улыбнулся в ответ, но потом, наедине, Маша мне высказала наболевшее:

— Юра! Ты научил Рому этому дикому словечку — ты и отучай!

— Какому именно?

— «Кошь»! Он уверен теперь, что именно так и надо говорить, что это начальная форма слова «кошка».

— Нет, ну всё ведь логично получается! Смотри сама: печка — печь, дочка — дочь, мышка — мышь, кошка — кошь…

— А речка, по твоей логике, должна называться «речь»?