Рюрик Скьёльдунг
Шрифт:
Характерно, что все редакции летописей делались под конкретный княжеский заказ и могли содержать идеологические требования, то есть быть политизированными. Думать, что искажений нет и текст полностью соответствует исторической действительности, без необходимых подтверждений из других источников весьма наивно.
Наслоения от возможных неточностей при переписывании и вполне вероятных и намеренных сглаживаний и улучшений под «текущий момент» накапливали в летописи искажения, вызванные желанием переписчиков «лакировать и исправить ошибки» в тексте, делая его более понятным. Но если учесть, что описываемые события отстояли от времени летописца почти на 200 лет, а потому были знакомы им в лучшем случае по устным легендам, то перед нами разворачивается поистине сказочно-мифологическая картина «origines populorum» (начала народов).
На фоне стольких редакций в угоду или по недоразумению «отлакированных и с исправленными ошибками» до нас доходят известия о происхождении Рюрика, которые большей частью основываются на сведениях из «Повести временных лет» монаха Нестора.
«Имаху дань варязи изъ заморья на чуди и на словенех, на мери, и на всех кривичехъ. А козари имаху на полянех, и на северех, ина вятичехъ, имаху по беле и веверице от дыма» (Лаврентьевская летопись).
«Имаху дань Варязи, приходяще изъ заморiа, на Словенъхъ, рекше на Новогородцехъ, и на Мсщерехъ, и на Кривичехъ отъ мужа по бълъ и въверици. А Казари имаху дань на Полянехъ, на Съверянехъ, и на Вятичахъ по бълъ, рекше по въкшъ, съ дыма» (Никоновская летопись).
«Варяги из заморья взимали дань с чуди, и со словен, и с мери, и с кривичей. А хазары брали с поля, и с северян, и с вятичей по серебряной монете и по белке от дыма» (Повесть временных лет).
«Въсташа Словене, рекше Новогородци, и Меря, и Кривичи на Варяги, и изгнаша ихъ за море, н не даша имъ дани, пачаша сами себъ владътии городы ставити; и не бъ въ нихъ правды, и возста родъ на родъ, и рати, и плънеша, и кровопролшта безпрестни. И по семъ събравъшеся ръеша к себъ: "поищемъ межь себе, да кто бы въ насъ князь былъ и владълъ нами; поищемъ и уставимъ таковаго или отъ насъ, или отъ Казаръ, или отъ Полянъ, или отъ Дунайчевъ, или отъ Варягь"».
«И бысть о семъ молва велiа: овъмъ сего, овъмъ другаго хотящемъ; таже совьщавшася послаша въ Варяги».
Русский историк А. А. Шахматов в начале XX века в работе «Сказание о призвании варягов» посеял сомнение в историчности этого события, заявив, что это поздняя вставка, синтез нескольких севернорусских преданий, подвергнутых глубокой переработке летописцами. Он увидел в «Призвании…» всего лишь плод творчества киевских летописцев второй половины XI — начала XII века. Однако фрагмент из «Дней арабов», описывающий аналогичные события уже в арабском мире на три с половиной века ранее, рассеивает скоропалительные выводы историка о невозможности подобной проблемы: «Когда люди бакр ибн ва'ил стали безрассудны и одолели безрассудные рассудительных, захватив дела правления в свои руки, и прервались древние связи родства, собрались их предводители и сказали: "Безрассудные овладели правлением, сильный поедает слабого, нужно поставить над нами царя, которому мы станем отдавать овцу и верблюда, он возьмет для слабого у сильного, вернет обиженному от притеснителя. Но не может им быть ни один из нас, другие ему станут прекословить, и дела наши только ухудшатся. Пойдем к Тубе, пусть он поставит царя над нами". Они пошли и поведали ему о том, что с ними стало, и поставил он над ними ал-Хариса ибн 'Амра ибн Худжра» (Негря Л. В. Общественный строй Северной и Центральной Аравии в V–VII веках. М., 1981).
Видимо, около 490 года северные арабы обратились к владыке Йемена, чтобы он поставил над ними «царя».
«При Михаилъ и Василiи царема и при Фотш придоша Словене, рекше Новогородци, и Меря, и Кривичи, Варегомъ ръша: "земля наша велика и обилна; пойдите владъти нами". Они же бояхуся звъринаго ихъ обычаа и нрава, и едва избрашася три браты».
Междоусобица и беззаконие привели племена Древней Руси к анархии и кровопролитию. На вечевом сборе, ставшем впоследствии верховным органом власти, представители народов пытались выбрать единого великого князя-объединителя. Идея была отвергнута, поскольку мог возникнуть соблазн лоббирования через делегируемого князя интересов одного из племен. Три года прошли в переговорах, и наконец было принято соломоново решение — призвать независимого правителя. В мирное время правитель исполнял бы местные «законы отцов и предков», будучи верховным судьей — «судил бы по праву», и вождь-защитник в лихую годину.
Следует отметить, что идея призвания после невозможности выбора князя внутри союза предполагала приглашение князя со стороны, и в конечной формуле «княжение» отсутствует в Никоновской летописи. Но далее Рюрик именуется князем. В более архаичных списках — Лаврентьевской, Несторовой, Ипатьевской — все с точностью до наоборот. То есть в более раннее время составления летописей институт княжения предусматривал только владение, управление и не носил титулатурной функции. Ко времени составления Никоновской летописи (XVI век) автор вводит понятие «князь».
«Изгнали варяг за море, и не дали им дани, и начали сами собой владеть, и не было среди них правды, и встал род на род, и была у них усобица, и стали воевать друг с другом. И сказали себе: "Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву". И пошли за море к варягам, к руси. Те варяги назывались русью, как другие называются шведы, а иные норманны и англы, а еще иные готландцы, — вот так и эти. Сказали руси чудь, словене, кривичи и весь: "Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет. Приходите княжить и владеть нами". И избрались трое братьев со своими родам, и взяли с собой всю русь, и пришли, и сел старший, Рюрик, в Новгороде, а другой, Синеус, — на Белоозере, а третий, Трувор, — в Изборске. И от тех варягов прозвалась Русская земля. Новгородцы же — те люди от варяжского рода, а прежде были словене».
Характерно, что Рюрик в древнерусских летописях предстает перед нами «без роду и племени», бестелесным наместным чиновником с полумифическими братьями, которые быстро и одновременно умирают, оставив нам память о крайних границах в Изборске и Белоозере образованного ильменскими насельниками государства. Правление Рюрика на Руси, если следовать летописям, невыразительно, событийные сведения выхолощены и отрывочны, характерные поступки отсутствуют. О наследнике Рюрик вспоминает в буквальном смысле на смертном одре. Это вступает в критическое противоречие с косвенными фактами и наводит на мысль о сознательном «вымарывании» деятельности Рюрика и его роли в становлении государствености на Руси. Приоритет созидателя и строителя государственности получает еще более мифическая личность — его племенник Олег, который неожиданно по смерти Рюрика приобретает уникальные качества строителя крепостей, свата, талантливого полководца многотысячного войска, который чуть ли не в одиночку с малолетним Игорем на руках захватывает Киев. Центр всех исторических событий смещается в Киев с целью объявить его ядром православной веры и русской государственности.
«Поидоша изъ Нъмець три браты со всъмъ родомъ своимъ, Рюрикъ, Синеусъ, Триворъ; и бысть Рюрикъ старейшина въ Новътородъ, а Синеусъ старейшина бысть на Бълозеръ, а Триворъ во Изборцъ. И отъ тъхъ Варяговъ находниковъ прозвашася Русь, и оттолъ словеть Русскаа земля, иже суть Наугородста лщще и до нынъшняго дне, прежде бо нарицахуся Словене, а нынъ Русь отъ тъхъ Варягъ прозвашася: сице бо Варязи звахуся Русью».
В Ипатьевском списке уточняется: Рюрик «первее срубиша город Ладогу» и только позже по смерти своих братьев «придоша к Ильмерю и сруби город над Волховомъ и прозваша и Новгород, съде ту княжа, и раздая мужемъ своим волости и городы».
В этом же аспекте весьма интересно этнографическое сообщение «Юрик-новосел», опубликованное В. Барсовым в работе «Северные народные сказания», услышанное от новгородского бахаря Щеголенкова: «В старину князья местами жили. Кто где расширился и овладел местом, тут и жил. И приехал Юрик-новосел из северной стороны, из дальней Украины, и распоселился жить в Ладоге, но тут ему место не по люби, и приезжает он в Новгород Великий и не с голыми руками и в союз вступает.
И живет он день ко дню и неделя к неделе, и год к году, и залюбили его новгородцы, што человек он веселого нраву и хорошего разуму и повышает себя житьем-богатством, а тут и побаиваться стали. Вот зазвонили на суем в колоколе — и выступает этот Юрик-новосел: "Што, говорит, честное обчество, возьмете меня в совет к себе, и будь я над вами как домовой хозяин. Только можете ли вы за наряд платить мне половину беличьего хвоста?" Сметили и погадали граждане-новгородцы и сказали: "Можем и платить будем половину беличьего хвоста". И мало-помалу платили они и им не в обиду это. Вот опять зазвенел колокол, и на сход собрались, и говорит Юрик: "А что честное обчество — новгородцы: можете ли вы платить мне весь беличий хвост?" Подумали-погадали и опять сказали: "Можем"! — и платить стали. Прошло немного, опять в совет собрались: "А что, честное обчество, можете ли вы платить и всею беличью шкурку?" Порешали платить всю беличью шкуру и платили долго. Видит Юрик, что платят, собрал всех на сходку и говорит: "За беличью шкуру хочу я положить на вас малые деньги, можете ли вы поднять мне?" И малые деньги они подняли — и поныне помнят этого домового хозяина и в Северной Украине, и в Олонецком крае, и в Новгороде. И после Юрика пуще и пуще повышали дань с алтына на четвертинку, а с четвертинки на полтину, а с полтины на рубль и так до Петра I, а после Петра и с живой души, и с мертвой и рубль, и два, и три, и четыре, и пять».
Конечно, можно считать случайным совпадением обыгрывание в древнерусских списках «Повести временных лет» понятий «суд», «право», «закон». Что в этом случае послужило основной причиной призвания после демократического выбора претендентов? Вспомним у Нестора: «Поищем себе князя, который бы владел нами и судил по праву <…> Земля наша велика и обильна, а порядка в ней нет». Или: «Рекоша: поищемъ сами в соби кнъзъ иже бы володълъ нами и ръдилъ по праву» — вариант призвания по Ипатьевскому списку. То есть именно отсутствие единого правового поля и закона становится доминирующей причиной призвания Рюрика как верховного судьи и гаранта основных законов союза, защитника и управляющего (domnei) делами сообщества ильменских насельников.