Чтение онлайн

А в трагедии из древнерусской жизни «Сорена и Замир» Н. П. Николева встречаем даже такое рассуждение:

Впрочем, не будем забывать о том, что авторы — «не духовные лица» и потому в некоторых пределах могут позволить себе подобное вольномыслие при дипломатичной Екатерине II, которая по поводу «Сорены и Замира» писала московскому главнокомандующему Я. А. Брюсу: «Удивляюсь, граф Яков Александрович, что вы остановили представление трагедии, как видно принятой с удовольствием всею публикою. Смысл таких стихов, которые вы заметили, никакого не имеет отношения к вашей государыне. Автор восстает против самовластия тиранов, а Екатерину вы называете матерью…»

Что же касается произведений, подобных повествованию Михаила Попова «Старинные диковинки, или Удивительные приключения славенских князей, содержащие историю храброго Светлосана; Вельдюзя, полотского князя; прекрасной Милославы, славенской княжны; Видостана, индийского царя; Остана, древлянского князя, Липоксая, скифа; Руса, Бориполка, Левсила и страшного чародея Карачуна», то вполне естественно, что такие сочинения оказывалась насквозь пропитанными «славянским язычеством», отчасти заимствованным из кратких летописных упоминаний о «поганых кумирах», отчасти «самостоятельно» домысленном и измысленном… Естественно, на гребне подобной волны не мог не явиться наиболее талантливый и своеобразный автор, и он явился — автор Слова…

Прийма о Зимине:

«То обстоятельство, что А. А. Зимин в данном случае не желает считаться со взглядами, традиционными для нескольких поколений русских филологов, еще не является показателем слабости его концепции».

После этой вежливости Прийма начинает ругать Зимина. Однако и сама вежливость — очень странная. То есть подразумевается, что надо, надо считаться со взглядами, традиционными для нескольких поколений…

Скучно перечислять всех, обращавшихся к созданию, к этим попыткам сотворения язычества русского, славянского. То есть это будет именно перечислять всех, даже Екатерину II с ее писаниями…

Конечно, Андрей Иванович — из XVIII века. Екатерининские походы и захваты. Блистательная Порта, язычество в классическом римском стиле, Ярослав, Святослав, Тмутаракань, Крымские готы, «немци и венедици, греци и Морава, ятвези, деремела, половци…» И Шлецер, перечисляющий на толстой бледно-желтой бумаге многие и странные народности…

Все сдвинулось и жило. И двигались Андрея Ивановича слова, самые живые, словно пехотинцы и всадники — на Запад и Восток — в буре воинского движения екатерининских походов — созидание Империи — создание Слова…

Язычество, интерес к древней истории? Фронтиспис «Календаря, или Месяцеслова исторического на 1768 год» — изображение «князя Рюрика» — шлем почти античный, но одеяние — наподобие русского боярского кафтана и с оторочкой меховой…

И еще о язычестве — XVIII век. Вот, пожалуйста, пьесы, то есть то, что для слушания и говорения, для представлений…

«Хорев» — трагедия Сумарокова — 1747 год… Сюжет автор берет из «Синопсиса, или Краткого описания о начале славянского народа, о первых киевских князех, и о житии святаго, благовернаго и великого князя Владимира…»

Еще — «Синав и Трувор» — источник — все тот же «Синопсис» — год 1768…

Еще — прошу — «Тамира и Селим» — о победе над Мамаем. 1750 год, все тот же «Синопсис»…

Еще, хотите, — Княжнин — «Владимир и Ярополк» — 1787 — сюжет из русских летописей… Он же — «Вадим Новгородский» — 1793 — Никоновская летопись…

Это еще так, первое, что на память пришло… И в такой обстановке, чтобы не родилось наше Слово!..

Должно быть, мера скептицизма по отношению к происхождению Слова — показатель некий уровня свободомыслия в обществе…»

Ну вот, нагулялись по страницам моего романа…

Разумеется, речь не идет о том, чтобы «оставить» один только взгляд на Слово — именно как на произведение XVIII века. Нет, речь идет всего лишь о «предоставлении гражданства» взглядам «скептиков»… И прежде всего о том, чтобы наконец-то появились на русском языке сочинения Андре Мазона…

Этот филолог-славист прожил долгую жизнь (1881–1967). В начале века жил в России (преподавал французский язык в Харьковском университете). В 1964 году Мазон ненадолго приезжал в Россию во второй раз. С трудом ему удалось добиться разрешения ознакомиться с ротапринтным экземпляром работы Зимина. Оно и понятно, поскольку известная «оттепель» как раз получила закономерный конец. (Вдова А. А. Зимина, Валентина Григорьевна, много лет проработавшая в государственной библиотеке им. Ленина (ныне — Российская государственная библиотека), рассказала мне в частной беседе, что Мазон даже не мог получить домашний адрес своего последователя и только обратившись в библиотеке к его жене, узнал, где он живет, и встретился с ним. В кабинете Зимина при их беседе В.Г. не присутствовала. Известно, что Мазон высоко оценивал работу А. А. Зимина, хотя и не был согласен с версией последнего о написании Слова Иоилем Быковским.)…

В чем же заключаются основные положения гипотезы А. Мазона, развитые в дальнейшем и в работе А. А. Зимина?.. Обнародование «Задонщины», памятника древнерусской письменности XIV (начала XV?) века, должно было смутить апологетов «древности» Слова, слишком много общего в Задонщине и Слове. Однако вскоре была сформулирована самая простая и получившая статус «официальной» версия: Задонщина создана по образцу Слова… Всего известно шесть списков Задонщины; среди них выделяется так называемая «краткая редакция» — Кирилло-Белозерский список 1740-х годов — и «пространная редакция» — остальные пять списков. Исследования Мазона и Зимина ясно показали, что исходным вариантом произведения явилась именно «краткая редакция», с которой автор Слова не мог быть знаком и которая фактически с текстом Слова не соприкасается. Автор Слова вдохновлялся и руководствовался «пространной редакцией», более поздней; и всего вероятнее — самым поздним списком — синодальным конца XVIII века… Мазон также отметил связь Слова с «Песнями Оссиана» и с пресловутой «надписью на Тмутараканском камне» (известная фальшивка Мусина-Пушкина)… Попытки советских ученых полемизировать с версией Мазона, суммированные в известном сборнике «Слово о полку Игореве — памятник XII века» (М., 1962) оказались несостоятельными и, в сущности, сводятся к утверждениям, аналогичным вышеприведенным утверждениям А. Приймы… Если все же «скептическая версия» получит в русской науке «права полного гражданства», это несомненно подвигнет филологов и историков на новые исследования и позволит разгадать многие «загадки» Слова, прояснить многие и до сего времени «темные места»… Но пока, к сожалению, перевод известной книги Мазона на русский язык не издан; и некоторые пишущие о Слове авторы (например, А. Кузьмин, В. В. Личутин и др.) полемизируют с версией Мазона-Зимина по принципу: «не читал, но скажу»… Поэтому вот фрагмент начала книги Мазона в переводе Т. А. Морозовой (редакция моя. — Ф.Г.), позволяющий получить нам представление о стиле этого автора и о направленности его исследования…

Книга Мазона имеет посвящение: «Моим слушателям, оппонентам и сотрудникам по college de France (1937–1939)»… Не знаю, какими были указанные годы для «слушателей, оппонентов и сотрудников» Андре Мазона; зато все мы знаем, какими были эти годы для советских филологов и историков…

Но вот:

«Если и существует произведение, относительно которого суждения историков непоколебимы, то это «Задонщина», прославляющая великого князя московского Дмитрия Ивановича Донского, одержавшего в 1380 году победу над татарами на Куликовом поле. Но увы, господствует мнение о том, что Задонщина — всего лишь посредственное сочинение XV века; в основе своей представляющее нечто вроде плагиата Слова о полку Игореве. Таким образом достоинства Задонщины сводятся лишь к тому, что самим фактом своего существования она придает некий дополнительный блеск уникальному шедевру русского средневековья и, в сущности, даже и служит подтверждением подлинности этого шедевра, своего рода неоспоримым аргументом, при содействии которого побиваются скептические умы (если таковые вообще еще остались).

Слово, как известно, повествует о неудавшемся военном походе князя Новгород-Северского Игоря на половцев; Ипатьевская летопись относит этот поход к 1185 году, а Лаврентьевская — к 1186. Положено считать, что автор Слова был современником самого события. Но автор этот продолжает оставаться неизвестным; и нет ни единого упоминания, ни малейшего намека на его сочинение во всей русской литературе, вплоть до конца XVIII века. Кроме того, единственный рукописный вариант текста нам не доступен; сборник из коллекции Мусина-Пушкина, в котором этот текст содержался, исчез во время московского пожара, и нам приходится довольствоваться несовершенным первым изданием 1800 года. Вразумительный перевод текста, опубликованного в этом издании, так и не удалось подучить, несмотря на все приложенные старания, упорство и изобретательность…

Итак, данное произведение предстает перед нами во всей полноте неясностей и странностей. И что самое прискорбное: ни один памятник древнерусской литературы на протяжении семи веков не может быть с ним сопоставлен… За исключением именно Задонщины, которая якобы является всего лишь жалким подражанием… Вот она, уверяют нас, несчастная судьба России. Киевская культура вызвала расцвет самобытной поэзии, которая несомненно могла бы встать в один ряд с поэзией высокоразвитых культур Запада: провансальской, французской, германской. Но татарское нашествие захлестнуло страну, монастыри были сожжены и разграблены; ужасающий вандализм каким-то необъяснимым чудом пощадил жития, летописания, поучения, хождения, хозяйственные записи; но к поэтическим творениям завоеватели оказались совершенно безжалостны, и потому уцелело одно лишь уникальное Слово — предмет не только нашей радости и гордости, но и нашей печали при мысли о том, сколько других поэтических творений было утрачено навсегда…