Чтение онлайн

Даша вдруг вспомнила счетовода, летевшего с ними одним рейсом. Иржи познакомился с ней тоже в самолете. Совпадение?

Она осторожно сняла крепкую, аккуратную кисть со своего плеча.

– А может существует нечто, о чем я не знаю? Не хочешь мне ни о чем рассказать?

Чех спокойно выдержал ее взгляд.

– Ты о чем?

Формально, ничего сверхъестественного не произошло: ну, обнял молодой человек тетеньку старше себя, так что, устроить из невинного жеста мировою трагедию? Уж лучше тогда сразу написать на лбу: «Развожу в голове тараканов, недорого».

Соображая, как с наименьшими потерями выйти из создавшейся ситуации, она дружески приобняла Иржи в ответ.

– Да так. Просто… Ммм, просто я немного сердита на мужчин. Понимаешь, развод… Ну и все такое.

Чех великодушно согласился:

– Бывает. Если тебе неприятно, больше не буду дотрагиваться.

– Все в порядке.

Они снова зашагали по Тверской. Однако Даша чувствовала себя глупо. Продолжать в таком состоянии прогулку ей совершенно не хотелось. Да еще надо созвониться с Бобом, тот ведь был одним из близких друзей Макеева. Только телефон Боба она не помнила, а записные книжки остались у Петровой. И тут ей в голову пришла отличная мысль.

– Слушай, Йирко, а как ты смотришь на то, чтобы навестить еще одну мою знакомую? Очень симпатичную девушку.

– Еще одну? – В глазах юноши промелькнул испуг, он автоматически потер плечо.

Даша не выдержала и рассмеялась.

– Не пугайся, – она шутливо щелкнула зубами. – Лелька – это, скорее, исключение. А та девушка, к которой я хочу тебя позвать, очень даже симпатичная.

– Правда? – Иржи сдержанно улыбнулся, но глаза оставались тревожными. – Хорошо, поехали. Но только под твою ответственность.

Поняв, что все последующие укусы лягут на ее совесть, Даша попыталась сообразить какой сюрприз можно ожидать от Пилюгиной – причуды блондинки были еще почище Лелькиных. От той можно было ожидать вообще чего угодно.

– Ну, может, пани Элеонора и не самый любезный человек в этом мире, зато очень симпатичная, – она постаралась ограничиться обтекаемой фразой, но в глаза при этом старалась не смотреть.

Иржи все понял правильно.

– Поехали, – грустно кивнул он.

Внезапно Даша остановилась.

– У меня денег нет.

– Беру расходы на себя, – молодой человек сделал широкий жест рукой и для наглядности похлопал по карману.

– Потом рассчитаемся. Я на работу устроилась.

– Быстро ты.

Она подошла к обочине и подняла руку. Одна за другой остановились сразу три легковушки.

Даша наклонилась к первому водителю:

– Фили.

– Сто пятьдесят.

Даша поморщилась и беспомощно посмотрела на водителя.

– А можно задать глупый вопрос: это много или мало?

Немолодой мужчина, с загорелым морщинистым лицом недовольно скосил глаза в ее сторону.

– Для кого как. Едете – нет?

– А сколько это в долларах?

– Семь.

Даша обернулась к своему спутнику:

– Двести пятьдесят крон – это нормально?

– А ехать сколько?

– Минут сорок.

Тот испугался:

– Это куда? В другой город, что ли?

– Какой другой город! – рассердилась Даша. – Посмотри, пробки какие, дай Бог хотя бы за это время доехать.

– Тогда нормально.

В машине чех принялся крутить головой по сторонам.

– Расскажешь мне поподробнее?

– С удовольствием. – Даша с профессиональной готовностью указала направо: – Московская мэрия. Здание построено в конце восемнадцатого века по проекту известного архитектора Казакова. Напротив, – она указала на статую Юрия Долгорукого. – Видишь того грозного пана на коне? Это основатель Москвы, кстати, твой тезка.

Иржи равнодушно скользнул взглядом по лошадиной морде.

– Я имел в виду твою подружку.

– Элеонору, что ли? – Даше вздохнула. – А чего про нее рассказывать, сейчас сам все увидишь…

За то время, что они не виделись, Элеонора заметно раздобрела, но, тем не менее, сочла своим долгом сразу же сообщить:

– Рыжая, твои размеры выходят за рамки приличий.

Даша, раскрывшая было рот и объятия для дружеского приветствия, так и застыла в позе «Ба! Кого мы видим!».

– Ты, судя по всему, тоже не голодала, – вымолвила она, опуская руки. – Я поправилась от силы килограммов на пять, а по тебе точно трусца плачет.

– Да? А по тебе кто? Аргентина? – роскошная высоченная блондинка изогнула идеальную бровь и расхохоталась.

Смех у Пилюгиной был громкий, вызывающий, немного вульгарный, но в нем, как и в каждом ее движении, было нечто непостижимо притягательное. Внешностью Элеонора тоже обладала незаурядной: крупная высокая блондинка, с идеально-правильными, почти античными чертами лица, та же безразличная холодность к окружающим, то же несокрушимое величие. Мужчины относились к белокурой красавице по-разному – одни ее боготворили, другие побаивались. Нравом Пилюгина обладала гепардьим: кошачья нежность в сочетании с беспощадной жестокостью.

Так же, как и Даше, Элеоноре подошло к тридцати, однако ее кожа по-прежнему сохраняла молочно-розовый, нежный, как у младенца, оттенок. Выразительные, четко очерченные губы притягивали влажной чувственностью, а надменные голубые глаза смотрели с ленивой дерзостью признанной красавицы. Но самое удивительное, что за безупречной внешностью скрывалась умная и невероятно трудолюбивая женщина. В Элеоноре все было экстремальным: внешность, характер и даже судьба. При родах умерла ее мать. Отец работал постоянным торговым представителем в Вашингтоне, старший брат, физик, сначала учился, а потом работал там же, в Америке. Элеонора жила в Москве одна в прекрасной четырехкомнатной квартире. С самого детства у нее не было отказа ни в чем: одежду и еду она покупала только в «Березках» или в валютных магазинах, а на восемнадцатилетие ей подарили машину. Отец и брат, как могли, компенсировали свое отсутствие и готовили ей судьбу счастливой, не знающей ни в чем отказа домохозяйки. Вернее, хозяйки своего дома.

Но Элеонора не зря выросла в мужской семье. Раскусив незамысловатые планы родственников, она в категоричной форме послала как их иллюзорные надежды, так и заранее приготовленных женихов в известном направлении и, никого не спрашивая, подала документы в МГИМО.

Мало кто верил, но в Институт международных отношений Пилюгина действительно поступила без всякой протекции. В принципе это было излишним: красавица блондинка из внешторговской семьи, половину жизни прожившая в США и говорившая, кроме русского, одинаково хорошо на английском и испанском, не нуждалась ни в чьей поддержке.