Чтение онлайн

– Ну, здравствуй, невеста, – негромко, чуть хрипло сказал завидный жених.

И мне хотелось верить, что меня обманывают глаза и слух, но в кресле рядом с папой с бокалом в руке сидел он.

Аримани-с.

Глава 33

Мужчина улыбнулся и с легким шелестом поднялся мне навстречу. Белый мундир сегодня он сменил на шелковый халат с белой и золотой вышивкой. На шее яркой змейкой краснели крупные коралловые бусины.

– Дорогие сваты, оставим традиционные реверансы, мы уже отдали им дани, но время в наше время дорого. Катерина Ракита, – он посмотрел в мои глаза, – я пришел сказать тебе правду, которую я храню в тайне уже год. – С грацией дикого кота мужчина приблизился ко мне, быстро и бесшумно, я не успела ни моргнуть, ни попятиться.

Всё пространство вокруг утонуло в его аромате. Дышать стало трудно. Я смотрела вверх, на его лицо. Хотелось сбежать – можно было сбежать! – но я словно приросла к полу босыми ногами, а сердце выскакивало из груди.

– О… чем вы? – голос отказывался звучать громче шелеста.

– Ты вышла ко мне босой, – Аримани снова улыбнулся. – Это… символично, открытая душа, – он рукой потянулся к моему плечу, но я отстранилась, насколько можно было, стоя на одном месте.

Рука дернулась и скрылась за спиной нежданного жениха.

– Катенька, – мягко произнес он. – Знаешь ли ты, что твоя огненная красота сразила меня с первой нашей встречи? Что уже тогда я знал, что ты будешь моей женой? В твоих пойманных мной взглядах – редких, но каждый для меня был ценой в драгоценный бриллиант и позволял жить и дышать дальше, ожидая этого дня… в твоих редких взглядах, моя дорогая, я видел отражение моего чувства, пока ещё юное и робкое, таящееся даже от себя, но способное вырасти до того пламени, что горит в нас с нашей встречи на площади.

Я... любила его? Мой панический страх – это любовь? Меня бросило в жар.

– С нашего – поцелуя… – очень тихо сказал Аримани, и глаза его потемнели, как тогда, год назад при первой встрече. Как два дня тому – на площади.

Я будто ощутила на своих губах – его, напористые, горячие, а по телу словно шарили руки, присваивая и стирая… что-то. Пошатнувшись, я едва не упала – командор поймал мою руку, не позволив расшибиться, но словно обжегшись – тут же отступил. На губах его подрагивала болезненная улыбка, а глаза медленно – очень медленно – светлели.

– Вот поэтому ещё я и не открывался тебе ранее. Я боялся, что утрачу контроль, стоит тебя коснуться, моя Катерина, стоит лишь оказаться в поле твоего… обаяния. И вот тебе девятнадцать, а ты всё так же невинна и трепетна. И каждый взгляд на тебя вызывает в душе ураган.

Сквозь шум крови в ушах, я расслышала, как восхищенно ахнула мама, как задумчиво кашлянул менее романтичный папа.

У меня подкосились ноги. Год? Любит меня? Это же ложь. Ложь?

Лоб мгновенно покрылся испариной, я снова вспомнила тот единственный поцелуй. Оглушающий, присваивающий. Жадный. Так пил бы годами терзаемый жаждой, у которого только что едва не забрали его воду…

Я вздрогнула, вспомнив наконец, что стирал он этим поцелуем – память о поцелуе Тима.

Даже если эта ночь мне приснилась, то он исчез вчера...

– Где – Жнец? – хрипло спросила я, стиснув зубы. И тут же пожалела о своем вопросе – лицо Аримани стало страшным. Только на миг. Затем злость сменилась удивлением.

– Почему ты спрашиваешь у меня? Ты видишь его чаще. Непозволительно и глупо часто, а ведь я предостерегал тебя. Этот мальчик, сам того не ведая, – полон хаотической скверны. Он опасен для тебя, мой чистый огонь. И ты не представляешь, каких сил мне стоит сдерживаться, чтобы не очистить твою ауру прямо сейчас, смыть своей… любовью ту сверну, которой успел заразить тебя он, – ладони мужчины сжались в кулаки, он отступил ещё на шаг.

Я сглотнула, вспоминая черные искры в своем пламени, и не думая зажгла в ладони небольшой огонек. Искр больше не было, были – языки. Черные, как небо безлунной ночи, они свивались с живым золотистым огнем и танцевали свой завораживающий танец.

Родители ахнули. Аримани резко с присвистом выдохнул, словно я ударила его в солнечное сплетение. Глаза заволокло туманом, я сжала кулак, гася такое красивое и страшное пламя.

И ощутила, как меня сжимают в объятиях. Укутывают чем-то шелестящим и нежным как пух. А я щекой прижимаюсь к прохладному шелку кителя. Сморгнув слезы, я открыла глаза и едва не ослепла – крылья, отделяющие нас от мира, – сияли белым, словно крылья ангела из сказок мира-сна.

– Я помогу тебе, девочка, – тихо шептал Аримани, и голос его был полон нежности. – Просто позволь… поверь…

И это – Злой дух?.. – я совсем сумасшедшая, если думала так.

Подняв мокрые глаза, я встретилась с его черным, грозовым взглядом. Запах горячего воска, коры дуба и жгучего имбиря кружил голову, и руки и губы мои дрожали. И я не знаю… отчего.

Едва ощутимое прикосновение его губ к моим вышибло из меня дыхание, я задрожала всем телом, не осознавая, что сама подаюсь вперед, прижимаясь крепче, впиваясь пальцами в спину, в плечи, зарываясь в распущенные волосы. Поцелуй углубился, его язык скользнул по моему, его руки сжались сильнее, вызывая в теле сладкую боль.

Обстановка гостиной, родные – весь мир! – потерялся, растворился вокруг... И тут сияющая завеса крыльев исчезла, Аримани отшатнулся, и сделав несколько неверных шагов назад, упал в кресло.

Рядом со мной стоял папа, тяжело дыша и потирая кулак.

– Рано, командор, рано, – выдохнул он хрипло и обнял меня за плечи. Вовремя, я едва не падала с ног.

Аримани не ответил. Обхватив голову, будто она вот-вот взорвется, он, чуть покачиваясь, сидел в кресле и не смотрел на нас.

– Ты... убил его, – пискнула испуганно мама и бросилась к побитому жениху, но дорогу ей преградил другой гость. Вернее сват.

Ранее мной не замеченный, словно из тени выросший – Серпен Дахак.

Я похолодела, но Серпен широко улыбаясь, чистым без привычных хрипов голосом заявил:

– Всё хорошо, моя госпожа. Майно, друг, – он перевел взгляд на жениха, – ты рано распустил руки. По традиции тебе и на невесту-то сегодня смотреть нельзя было, а ты… – мужчина со значением хмыкнул. Командор не отвечал. – Не переживайте, череп у него крепкий. Вы простите его несдержанность, мой друг и правда год уже сгорает от страсти по вашей дочери. Вот и сорвался.

Мама с папой покивали, я почувствовала, что краснею.

– Хотелось бы нам соблюсти все ритуальные сроки, но, – Серпен сокрушенно вздохнул, – в это сложное время мы не можем позволить себе самое ценное – время. Вон, снова прорыв. Надо спешить. Но… три дня. Вы можете готовиться три дня. Вы и сами видели, что у молодых, – он поиграл бровью, – всё взаимно.

Я покраснела ещё больше, пожалев, что сегодняшняя прическа не скрывает моих пылающих ушей. Дахак довольно усмехнулся. Я не знала что сказать. Зато нашелся со словами папа: