Чтение онлайн

– Я с ума схожу от того, как этот негодяи обращается с женой - я говорю о Дориа. Жемчужина отдана в руки грубой и жестокой свиньи. Никогда я не ждал от него ничего доброго, но ведь они женаты всего три месяца!

– Вы находите, что он плохо обращается с ней?

– Да, но они оба скрывают это. Она старается ничем не выказывать своего разочарования, но оно бросается в глаза. Ее огорчение и отвращение к мужу легко прочесть на се лице, как бы она ни старалась улыбаться и быть веселой.

Ганс молчал, и Брендон продолжал:

– Вы обнаружили какой-нибудь просвет на деле?

– Нет, дело по-прежнему темно. Хотя одно для меня выяснилось, и это касается вас. Увидев Дженни вдовой, вы влюбились в нее. И любите ее до сих пор. А любить одного из главных участников дела это значит добровольно лишить себя возможности разобраться в деле.

Брендон смутился.

– Вы несправедливы ко мне, - наконец возразил он.
– Мои чувства не имеют никакого отношения к делу, тем более, что она в этом деле никак не участница, а лишь жертва чужих злодеяний. И, несмотря на нечеловеческие страдания, которые она испытывала, она имела мужество взять себя в руки, побороть горе и помогать мне изо всех сил. Если я любил ее, то, повторяю, это не меняло моего отношения к делу.

– Но это меняло ваше отношение к ней. Я очень ценю ваши наблюдения, Марк, и собранный вами материал. Но, к сожалению, не могу принять ваших оценок, не проверив их предварительно собственными средствами. Ради Бога, не думайте, что я хочу обидеть вас. Помните только, что, по выработавшемуся у меня за многие годы обычаю, я никого не освобождаю от подозрений, пока дело не становится совершенно ясным и бесспорным.

– Некоторых вещей вам нельзя проверить, но я настаиваю на них. Я никогда не забуду, как искренне миссис Дориа была потрясена трагической смертью мужа и в каком невыразимо тяжелом состоянии она была первые месяцы! Она проявила необычайное для женщины мужество и самообладание. Постоянно она помнила о своих родных, которым грозила опасность. Подавив собственное горе...

– Она через девять месяцев снова вышла замуж, - насмешливо закончил Ганс.

– Она молода, и вы сами видели, каков собой Дориа. Разве можно знать, какими средствами этот ловкий итальянец подчинил себе потрясенную волю? Но я знаю, она понимает теперь свою ошибку и горько раскаивается. Не столько знаю, впрочем, сколько чувствую, но я совершенно уверен.

– Ладно, - ответил Питер, - не стоит говорить об этом. Я, вероятно, не ошибусь, если предположу, что после смерти ее мужа вы говорили с ней и сказали, что любите ее, и предложили ей руку и сердце. Она отказала вам, но на этом дело не кончилось. Она до сих пор держит вас на веревочке.

– Нет, Ганс. Вы не понимаете меня... и ее тоже!

– Я прошу немногого, Марк. Но раз, ради Альберта, я взялся за это дело, на одном я настаиваю. Если вы станете посвящать Дженни в ваши секреты и будете уверять меня, что ее единственное желание поскорее пролить свет на эту тайну, я не смогу с вами работать!

– Вы несправедливы к ней, но не в этом дело, - возразил Марк.
– Дело в том, что вы несправедливы ко мне. Мне никогда не приходило в голову делиться моими секретами с Дженни или с кем-нибудь другим. Да мне и нечем делиться, никаких секретов у меня пока нет. Я любил ее и продолжаю любить, я глубоко страдаю, видя, в какое несчастье вовлек ее этот негодяй; но я прежде всего сыщик и прежде всего помню о моем долге, как бы он ни был тяжел и неприятен.

– Ладно. Помните это, что бы ни случилось. Ничего плохого о миссис Дориа я не говорю, но поскольку она миссис Дориа и поскольку о самом Дориа нам многое неизвестно, я не желаю предвзятыми мыслями стеснить моих мнений и моих действий. Счастлива или несчастна миссис Дориа в своем новом браке, меня не трогает. Вам не приходило в голову, что, может быть, они нарочно стараются вызвать у вас такое впечатление? Предположите, что они намеренно стараются внушить нам, что не любят друг друга?

– Боже мой! Вы думаете...

– Я ничего не думаю. Но это следовало бы выяснить, потому что от этого может зависеть очень много важных вещей.

– Достаточно на минуту задуматься, чтобы понять, что ни она, ни Дориа...

– Ладно, ладно! Я говорю только, что мы не должны упускать ни одного из путей к расследованию... Для меня пока не вполне ясно, что Дориа не мог быть в заговоре с Робертом Редмэйнесом. Совсем не ясно. Тут следовало бы выяснить целый ряд вещей. Задумывались вы над тем, каким образом мог пропасть дневник Бендиго Редмэйнеса?

– Я не понимаю, каким образом этот дневник мог представлять опасность для Роберта Редмэйнеса?

Питер улыбнулся про себя и сказал, неожиданно поворачивая разговор на новую тему:

– Мне нужно установить ряд вещей, но сделать этого здесь нельзя. Если ничего особенного не случится, на будущей неделе я, вероятно, съезжу в Англию.

– Прикажете мне ехать с вами?

– Я предпочел бы, чтобы вы оставались здесь, но для этого нужно, чтобы сначала всецело стали на мою точку зрения в этом деле.

– Я постараюсь, - сообщил Марк.

– Очень хорошо. Тогда все будет в порядке.

– Вы хотите, чтобы я присматривал за мистером Редмэйнесом?

– Нет, я сам присмотрю за ним. Это моя главная забота, и я ее никому не уступлю. Я еще не говорил Альберту, но если я поеду в Англию, он поедет со мной.

Брендон посмотрел на американца и, обидевшись, густо покраснел.

– Значит, вы не доверяете мне?

– Дело не в вас. Помните, что ни к каким решительным выводам я пока не пришел, но тем более не хочу ничем рисковать. Ряд обстоятельств для меня неясен. Выяснить их, кажется, можно только в Англии. Альберта нельзя оставить одного, оставить его с вами ненадежно: ни он, ни вы не знаете, откуда грозит опасность и, стало быть, ни он, ни вы не сумеете принять нужных мер охраны.

– Но если, как вы уже намекали, опасность эта связана с Дориа, каким образом вы сами рассчитываете охранять мистера Редмэйнеса? Он любит Дориа. Негодяй ловко влез ему в душу, забавляет его, услуживает ему и стал для него необходимым человеком.

– Да, он ловкий парень... и к тому же очень умен, а что у него на душе, никто не знает, ни вы, ни я, ни, может быть, даже его жена.

– Пожалуй...

Ганс подумал и сказал:

– Я все больше склоняюсь к мысли, что Джузеппе Дориа знает о человеке в красном жилете гораздо больше, чем мы думаем. Сам он, пожалуй, не способен на убийство, но я не поручусь, что итальянец помешал бы убийце. Вы знаете, что со смертью Альберта все богатство Редмэйнесов переходит к жене Дориа. Кому выгодно было убить Альберта и переправить его деньги в карман Дженни, я пока не знаю. Но обстоятельство это такого рода, что о нем не следует забывать. Пока я буду в Англии, я попрошу вас раскрыть глаза и навострить уши, чтобы разузнать о Джузеппе Дориа все, что можно. Не от жены, конечно. Это, я думаю, вы сами теперь понимаете. Предоставляю вам полную свободу в розысках "Красного Жилета". Может быть, вам что-нибудь удастся, но берегитесь, чтобы он сам не поймал вас врасплох. Верьте четверти того, что вы увидите. Внешность вещей бывает чрезвычайно обманчива.

– Вы, значит, полагаете, что Дориа и Роберт Редмэйнес сговорились действовать сообща? И, может быть, вы полагаете также, что Дженни Дориа знает это, и в этом кроется причина ее горя?

– Раз вы задаете такие вопросы, значит вам самому пришла в голову такая возможность. Я не возражаю: все может быть.

– Я готов отдать голову на отсечение, что она не причастна к преступлению. Это противоречило бы всему ее существу, Ганс.

– И после этого вы говорите, что "прежде всего и несмотря ни на что, вы сыщик", - а? Ладно, оставим миссис Дориа и сосредоточим внимание на ее муже. Это чрезвычайно интересный тип.