Чтение онлайн

Предзимье. Листья уже опали, по утрам случаются заморозки, руки без перчаток на холодном ветру сразу же зябнут. В городе в это время было бы теплее. Самая обычная дорога – асфальтовая лента убегает за поворот, слева и справа – лесополоса, сверху – серое небо.

Самое обычное утро. Как и то, в котором несколько дней назад растворились десять человек.

– Мы не будем сходить с дороги, – говорит Дэй, быстро проверяя запасные магазины для автомата.

– Почему?

– Потому что предыдущая группа, скорее всего, так и сделала – и им это не помогло. Значит, от того, что нас ждет, в кустах не спрячешься.

В принципе, это и так было ясно, но уж больно хотелось хоть как-то разбить на куски звенящую тишину. Обычная дорога не бывает тихой: даже на самой неоживленной трассе шумят машины; летом, если сойти на обочину, можно услышать комариный писк; если рядом лес, нет-нет, да и выскочит какая-нибудь живность, перебегая непонятно зачем вторгшуюся в чащу асфальтовую полосу. Для комаров уже совсем не сезон, сплошной поток машин тоже явно прервался надолго, но здесь не слышно даже ворон, которым и на юг-то вроде как улетать не с руки. Я задумчиво поковыряла носком ботинка подмерзшую траву у края дороги. Куда теперь улетают птицы? Не знаю.

От такой тишины любое существо, если природа наделила его хоть каплей разума или хорошими инстинктами, обязано бежать, путая след и не оглядываясь, чтобы, не дай боги, не увидеть. Люди, пожалуй, единственные создания, которые упрямо ломятся туда, откуда надо бы уносить ноги. У людей есть долг и приказ.

Мы с самого начала взяли хороший темп. Разговоры пришлось прекратить – можно не услышать какой-нибудь важный звук – и обмениваться только короткими деловыми фразами: далеко ли идти – следи за лесополосой – стоит ли делать привал.

Стоит, конечно. Но быстро и с оглядкой, присесть на обочине, съесть что-нибудь из пластиковых контейнеров с сухпайками – и снова в путь. Ночевать здесь негде, но, даже будь неподалеку брошенный мотель или гостиница, я бы не рискнула спать возле этой дороги. Не только из-за холода. Я вдруг нервно хихикаю. Что будет, если мы пройдем весь маршрут без приключений? Нам поверит хоть кто-нибудь, кроме тех, кто вместе с нами видел черные тени в зеркалах пустого торгового центра или хоронил вросших во влажную землю людей? По-настоящему вросших, как пролежавшие много лет на одном месте камни, – и таких же холодных и тяжелых. Мы выжгли ту небольшую полянку, не пожалев драгоценного бензина. Да, похороны вышли необычные – огненные. Мы почему-то побоялись отдавать земле этих мертвецов – не зря они так прочно в нее вросли.

Линии электропередачи были по большей части оборваны, и провода змеились в жухлой осенней траве. Я по привычке избегала наступать на них, если попадались на асфальте. Со дня на день ждали первого снега, чтоб укрыл мертвую траву, развалины и свежие могилы. Ждали – и боялись. Страшное дело – зимовать в палаточных лагерях. Но с низко нависшего серого неба не упало ни снежинки. Оно и к лучшему. Метель или снегопад нам сейчас совсем ни к чему.

Больше всего это было похоже на великанский конструктор, рассыпанный великанским ребенком. Подарили мне в детстве такой набор, он назывался «Национальный парк». Здоровенная доска, на которой можно было укрепить несколько холмов, выложить между ними озеро из синих плиточек конструктора, насадить лес пластиковых деревьев и поселить редких животных, подлежащих охране. Так вот, если бы на мой пластиковый лесок уронили мяч или мамину любимую вазу с верхней полки, получилось бы что-то подобное. Деревья, росшие по обеим сторонам дороги, оказались повалены, путь перегорожен. Довольно старые деревья, кстати: обычно такие вблизи проезжей части вырубают, чтобы не рухнули на машины, а здесь, видно, не успели. Ну не выросли же они за несколько дней? Дорога была узкая, в две полосы, никак не федеральная трасса, и толстые стволы перекрыли ее намертво, подмяв металлическое ограждение. Вверх взметнулась мешанина ветвей, покрытых еще не опавшей коричневой листвой, и казалось, что перед нами выросли кусты. Странно, большая часть веток должна была подломиться при падении. Я отчетливо представила, как грузовик тормозит перед чудовищной баррикадой, как водитель, матерясь, выпрыгивает из кабины, подходит к завалу, со злостью пиная ближайший ствол и пытаясь, как и мы, разглядеть что-то за лиственной стеной. Потом поворачивается к деревьям спиной, собираясь снова забраться в машину и связаться по рации хоть с кем-нибудь, а то и просто рвануть обратно: чтобы разобрать такое, нужен не день и не два. И в этот момент тонкая веточка цепляется за его куртку, протыкая рукав, он раздраженно ломает ее, но новые ветви уже тянутся к нему, хватают за одежду, раздирают руки и лицо, а потом тянут изломанное тело в переплетение ветвей, чтобы там насытиться горячей кровью.

– Бред, – вслух сказала я, но автомат не опустила, готовясь выстрелить на любой подозрительный шорох с той стороны. Никогда не бывает так, как в фильмах.

Обычно бывает намного хуже.

– Не то слово, – Дэй осторожно оборвал сморщенный листок с ближайшей к нему ветки и растер в пальцах. – Иногда мне кажется, что день, когда я вдруг очнусь в больнице, накачанный всякой галлюциногенной дрянью, будет для меня как второе рождение.

– И ты первым делом спросишь, какой сейчас год?

– Нет, – улыбка, короткая как проблеск солнца, – первым делом я выдерну из руки катетер и пойду искать палату, где держат тебя.

– Спасибо. Правда спасибо.

Очередной порыв холодного ветра, зашуршавший не желающей опадать листвой, вернул нас в эту реальность.

– Что будем делать? – я последовала примеру Дэя и тоже сорвала лист. Да, тут нужен ветер посерьезнее – листья вроде бы обычные дубовые, но на черенках держатся на удивление прочно. Ветер, ага. Который валит огромные стволы, но при этом не срывает листву.

Будем считать, что я поверила.

– Тебе не кажется, что нас прямо-таки уговаривают обойти? Здесь тяжело и неудобно пробираться, можно напороться на сучок, шли бы вы другой дорогой, деточки…

– Кажется, – раньше у Дэя была привычка во время раздумий запускать пальцы в волосы, но с шикарной, до середины спины, гривой пришлось расстаться. Уж больно тяжело содержать такие волосы в чистоте. Остричь их под машинку он так и не решился, обкромсал кое-как ножницами и теперь прячет недлинные пряди под защитного цвета бандану Моя срезанная коса так и лежит на дне рюкзака с личным барахлом – тем, что не потащишь с собой на задание, но выбросить жалко. Там же, в одном из карманов, спрятаны завернутые в обрывок газеты шпильки. Хочется верить, что однажды они мне понадобятся.

– Сворачивать нельзя, – продолжает свою мысль Дэй. – Когда ты сворачиваешь с тропы, она зарастает за твоей спиной. Так что сворачивать нельзя, даже если звать будут.

Я не спрашиваю, кто может позвать нас с обочины. У меня и без того богатая фантазия, некогда подогретая историями Дэя о призрачных попутчиках.

– Лезем? – по-деловому уточняю я.

– Лезем.

Он достает из рюкзака обрезок веревки и на всякий случай связывает наши ремни. Конечно, риск запутаться такой пуповиной в ветвях тоже остается, но терять друг друга из виду слишком опасно. Дэй первым ныряет под толстую ветку, ствол делает попытку перекатиться под ногами, но выдерживает. Такое чувство, будто залезаешь в шалаш, только он все не кончается и не кончается. Если бы кто-то захотел на нас напасть, мы стали бы легкой добычей – драться в такой тесноте почти невозможно. Чистое самоубийство. Хотя у нас вся работа – чистое самоубийство. В принципе, за нами даже лезть не обязательно, можно просто прочесать завал парой очередей. Только стрельба – это человеческое, нормальное.

Дэй останавливается, чтобы срубить ножом пару неудобно торчащих веток на нашем пути, я чуть не налетаю на него. В принципе, идти можно почти не сгибаясь, только под ноги поглядывать, чтобы не попасть ногой в щель меж стволов или не споткнуться о низкую ветку. Вот только отсутствие просвета впереди тревожит: сколько же там деревьев повалено? Я поднимаю голову, насколько позволяет высота проложенного нами лаза, на лицо и за воротник куртки сыплется мелкий древесный мусор. Щурюсь, оберегая глаза. Наверху, где ветви истончаются, мелькают серые лоскутки неба. Мне кажется или они стали темнее?

– Готово, – тихо говорит Дэй. – Можно пролезть.

Дальше приходится опуститься на четвереньки – толстая ветка перегораживает путь. Страшновато ненароком потревожить всю эту неустойчивую конструкцию: а ну как выйдет из равновесия и погребет нас под собой? Неожиданно Дэй проламывается сквозь листву, и внутрь проникает серенький дневной свет. Почти сразу же я слышу сдавленное ругательство.

– Что там случилось?

– Выбирайся – увидишь.

Я спрыгиваю со ствола, оглядываюсь, но ничего опасного или пугающего не нахожу.