Чтение онлайн

Исключительно огромно значение творческого наследия Левицкого, запечатлевшего для потомства почти всех замечательных людей своего времени. Редко какая книга, касающаяся событий и людей XIX столетия, обходится без снимков Левицкого.

Вместе с тем Левицкий был незаурядной личностью и не только как фотограф. Это был человек довольно прогрессивных взглядов, чему в немалой степени способствовала его дружба с Герценом. Благодаря передовым взглядам, высокой культуре, личному обаянию Левицкий был в дружеских отношениях со многими своими выдающимися современниками. Искреннее расположение к замечательному фотохудожнику питали, кроме упоминавшегося уже Герцена, композитор М. И. Глинка, художник А. А. Иванов и другие.

Другие фотографы. Когда стало ясно, что дагеротипия пригодна для изготовления портретов, а это, в свою очередь, может давать неплохую прибыль, многие иностранцы ринулись в Россию, надеясь быстро разбогатеть. Так, уже в 1842 г. в Петербурге оказались французские литографы Давиньон и Фоконье, которые открыли первое в русской столице профессиональное дагеротипное заведение. Располагалось оно на Никольской улице.

С именем Давиньона связана, кстати, весьма показательная история, свидетельствующая о том, что уже в то время только начавшая зарождаться фотография находилась под бдительным надзором властей. В 1843 г. Давиньон по собственной инициативе предпринял большое путешествие по стране с намерением заснять достопримечательности ее городов. Он много фотографировал в Москве, на Украине, затем отправился в Сибирь. В то время там еще жили на поселении многие декабристы. Фотограф, пользуясь случаем, сделал портреты некоторых из декабристов (Волконского и его жены, Поджио, Панова и др.). И был за это наказан. По доносу в III отделение царской канцелярии Давиньон был там же, в Сибири, немедленно арестован. Хотя следствие и не обнаружило злого умысла в деяниях фотографа, тем не менее почти все «крамольные дощечки» с портретами декабристов были изъяты жандармами и уничтожены. Только чудом несколько из них уцелели и дошли до наших дней. Они хранятся в Государственном историческом музее в Москве.

Любопытно сложилась судьба немца Карла Даутен-дея. Вначале он работал в Магдебурге механиком, затем в 1841 г. бросил это занятие и переехал в Лейпциг, чтобы изучать там дагеротипию. В следующем году в том же Лейпциге он открыл дагеротипное ателье. Однако дела его шли из рук вон плохо, ателье приносило одни убытки. И вот, имея от роду всего лишь 22 года, не освоив основательно своей новой профессии и совершенно не зная русского языка, Даутендей предпринимает поездку в Россию и в 1843 г. открывает фотоателье уже в Петербурге. Расчет Даутендея, как, впрочем, и остальных иностранных фотографов, был прост: в отсталой России вряд ли появятся фотографы, а если и появятся, то дворянство и чиновничество, основные потребители фотографии, будут, конечно, отдавать предпочтение зарубежному мастеру. Впрочем, такое в России случалось довольно часто. Однако на сей раз немец жестоко просчитался - ожидаемого наплыва желающих фотографироваться в ателье Даутендея не было, не было, следовательно, и заработка. А все потому, что качество снимков Даутендея было намного хуже, чем у других петербургских фотографов. И тут следует отдать должное трезвому мышлению и настырности Даутендея.

Осознав свою ошибку, он поспешил назад в Лейпциг доучиваться. Хотя такой шаг и обошелся ему в 600 талеров (сумму по тем временам весьма внушительную), зато вернулся он в Петербург настоящим фотомастером. Да еще привез с собой новинку: негативно-позитивный процесс Талбота, позволявший получать любое количество отпечатков одного снимка. С этого момента дела Даутендея пошли в гору, и вскоре он занял видное место среди столичных фотографов.

Его портрет историка и общественного деятеля Т. Н. Грановского по праву принадлежит к золотому фонду русской светописи. Портрет получился настолько удачным, что многие художники делали с него перерисовки, предпочитая живой натуре фотографию.

Даутендей много работал над усовершенствованием техники фотографии. В 1846 г. он изобрел способ дагеротипного фотографирования на бумаге.

Необходимо заметить, что не только в Петербурге и Москве начали появляться в сороковых годах дагеротипные заведения. Фотография в короткий срок распространилась по всей Российской империи. Так, уже в 1844 г. открыл свое фотоателье в Киеве И. Гуковский. В том же году начал работать в Таллинне Карл Борхардт. Зачинателем фотографии в Оренбурге стал сосланный туда в 1831 г. участник польского восстания М. И. Цейзик. Первым фотографом в Вятке был дантист Ольшванг. Он известен тем, что у него снимался сосланный в этот город писатель-сатирик М. Е. Салтыков-Щедрин.

Больше других, пожалуй, были рады появлению дагеротипии путешественники и краеведы, увидевшие в новом изобретении надежного помощника. Так, уже в 1840 г. известный русский путешественник Г. С. Карелин использовал дагеротипию в одном из своих путешествий. До этого Карелин вынужден был делать акварельные зарисовки посещаемых им мест, что отнимало слишком много времени. Но вот буквально накануне отъезда в очередное путешествие по Казахстану и Сибири он узнал об успешных фотографических опытах Грекова. По просьбе Карелина его друг профессор К. Ф. Рулье приобрел у Грекова камеру-обскуру и выслал ее путешественнику. Сведений о том, снимал ли Карелин и каковы результаты этих съемок, не сохранилось. Тем не менее случай этот говорит о том, что уже на заре фотографии, через несколько месяцев после ее изобретения, был сделан первый шаг на пути применения дагеротипии в качестве помощницы географов и путешественников. В дальнейшем фотокамера стала непременным спутником всех русских путешественников.

В это же самое время начинает зарождаться фотолюбительское движение, давшее со временем много замечательных фотомастеров, работавших в самых различных жанрах. Пожалуй, одним из самых первых русских фотолюбителей был граф Г. И. Ностиц. Фотографией он увлекся еще в 1839 г., пребывая в Кадетском корпусе в Петербурге, и оставался верным своему юношескому увлечению на протяжении многих десятков лет. Имея возможность часто бывать за границей, Ностиц из каждого своего путешествия привозил множество изящных, большей частью экзотических пейзажей. Позже он издал несколько альбомов со своими фотоснимками.

Как появилась на свет одна книга. Случилось так, что значительная часть документов, имеющих отношение к изобретению фотографии, оказалась в нашей стране. Благодаря этому в 1949 г. вышла в свет изданная Академией наук СССР книга «Документы по истории изобретения фотографии. Переписка Ж-Н. Ньепса, Ж.-М. Дагерра и других лиц». Думается, что читателям будет интересно познакомиться с любопытной историей появления на свет «Документов». Тем более что история эта самым тесным образом связана с проникновением фотографии в Россию, с ее первыми шагами в нашем Отечестве.

Появление этой книги связано с именем известного уже нам академика И. X. Гамеля. Поэтому нам придется вернуться к моменту его знакомства с Н. Ньепсом.

Подружившись с И. Ньепсом, Гамель узнал от него о всех перипетиях открытия фотографии и подлинной роли в этом деле его отца Н. Ньепса. Не исключено, что русский ученый намеревался принять участие в кампании по реабилитации незаслуженно преданного забвению имени Нисефора Ньепса, которую решили организовать сын и некоторые друзья покойного изобретателя. Тогда же, серьезно увлекшись фотографией и к тому же будучи лично знакомым с некоторыми ее творцами, Гамель решил написать историю изобретения фотографии. Проведав об этом намерении своего приятеля, И. Ньепс решил передать в его распоряжение многие документы из семейного архива, касающиеся изобретения фотографии.

И. Ньепс надеялся, что Гамелю удастся то, что не удалось ему, И. Ньепсу. Дело в том, что уступавший до сих пор во всем Дагеру под его натиском Исидор Ньепс решился, наконец, открыто выступить в защиту приоритета своего отца. В августе 1841 г. он издал брошюру под недвусмысленным названием «История открытия, ошибочно названного дагерротипом». Однако в пору самого высокого взлета славы Дагера этот выпад не произвел должного резонанса, а сам Дагер счел за лучшее промолчать и не вступать в полемику. Теперь у И. Ньепса появилась надежда, что книге Гамеля удастся сделать то, что не удалось сделать его собственной брошюре.

Акт передачи документов зафиксирован в «Протоколах» Академии наук от 29 ноября 1850 г., в которых говорится, что «Академик Гамель представил отделению оригинальную корреспонденцию гг. Ньепса, Бауэра, Че-метра, Шевалье, Дагерра и др., относящуюся к первоначальному происхождению и успешному развитию фотографии, корреспонденцию, которой он (Гамель) обязан г. Исидору Ньепсу и которая заключает подлиннейшие документы для выяснения вопроса о приоритете этого важного изобретения. Г. Гамель занимается историческим изложением фактов, относящихся к этому вопросу, по документам… и он просит отделение уполномочить его засвидетельствовать г. Исидору Ньепсу признательность Академии».