Чтение онлайн

Я молча кивнул. Он был прав. У меня была бы бригада как раз ко времени боевых действий против иракцев, вторгшихся в Кувейт. Командовать бригадой при самой однобокой победе со времён франко-прусской фоны – это гарантия звезды к моменту двадцати лет службы. Физерстоун же продолжал:

– С момента полового созревания вы держали высокий темп. Вы уже мультимиллионер, – должно быть, он увидел изумление на моём лице, потому что сказал, – Ага, я знаю. Я же видел ваши налоговые счета, помните?

– И что вы об этом думаете, полковник? – пожал я плечами.

– Только то, что сказал. Вы держали высокий темп, чтобы получить генерала. И вы бы получили его. Но теперь это закончилось. Помните, капитан, это просто ещё одна работа. Правда же, только и всего. Это хорошая работа, почётная работа, порой опасная и увлекательная работа. Это определённо работа, которая должна быть выполнена. Тем не менее, в конце концов – это просто работа. И для вас эта работа окончена. Работа – это не то, кто вы есть, это то, что вы делаете. Пришло время вернуться домой, стать отцом и мужем. Теперь это – ваша работа, – ответил полковник Физерстоун.

Я закрыл глаза и сделал глубокий вдох. Во многом он был прав. Я был птицей быстрого полёта. Как и генерал Хокинс? Я был таким же, как и он? Летящим через людей? Мне не нравилась эта мысль и мне нечего здесь было доказывать. Я открыл глаза и улыбнулся:

– Суть ясна, полковник. Дайте мне телефон, с него и я начну.

– План состоял в том, что завтра вы летите в Вашингтон, в Уолтер Рид, для операции на вашем колене. Если хотите, я могу помочь вашей семье увидеть вас там.

– Буду очень признателен, сэр.

Пять минут спустя полковник вернулся с телефоном, который он подключил к розетке над кроватью. Занятно, что это всё ещё был высокий уровень безопасности. На телефоне не было цифр; подняв трубку, вы попадали в распределительный отдел и должны были назвать нужный номер. Когда я назвал свой домашний номер, полковник Физерстоун кивнул и вышел из палаты.

– Алло? – ответила Мэрилин.

– Солнышко, это я, Карл.

– КАРЛИНГ?! Где ты?! Что с тобой случилось?!!

– Всё в порядке, милая, всё в порядке. Произошёл небольшой несчастный случай, и я сейчас в больнице. Завтра я лечу в Вашингтон, в больницу Уолтер Рид. Может, ты могла бы приехать туда. Я хочу увидеть тебя и своего сына. Господи, как хорошо слышать тебя! – сказал я ей.

– Карл, что случилось? Что происходит? Я не понимаю! Я слышала, что ты в тюрьме!

– Это всё было недоразумение, Мэрилин. Я не в тюрьме. У меня просто проблема с моим коленом. Я в порядке. Всё объясню, когда увижу тебя. Ты сможешь прийти?

– Да! Как… да!

– Я могу попросить кого-нибудь прийти и помочь.

– Я просто не понимаю, что случилось, Карл! Ко мне приезжали из твоей батареи, привезли твои личные вещи и заявили, что ты под трибуналом! Что происходит?

Я улыбнулся про себя.

– Это всё просто недоразумение. Всё будет хорошо, Мэрилин. У нас будет долгий, долгий разговор.

Стоял канун Дня Благодарения. И в этом году у меня действительно были причины быть благодарным.

После нашего краткого звонка телефон унесли из моей палаты. Очевидно, полковник Физерстоун был не из самых доверчивых – или из самых осторожных. Это было для меня неважно. Мне было необходимо уложить всё в голове.

Я больше не собирался скрывать свои деньги. Так что я попросил его снять приличный люкс в хорошем отеле, вроде Hilton или Ritz, а не в каком-то сраном Super-8. Он посоветовал Hilton в Сильвер-Спринг, в паре миль от места, по всей линии Мэриленда, и меньше чем в 10 минутах езды. Я согласился на это. Он сообщил, что в Форт-Брэгге есть свои представители ШВТ; завтра они позвонят ей и дадут все указания, или же заранее встретятся с ней и довезут сами. А кто-нибудь из Вашингтонского офиса ШВТ встретит её в субботу и довезёт до Уолтер-Рида.

После этого я сказал «спасибо» и попрощался с полковником. Он сказал, что будет следить за моим делом, но ему нужно было лететь в Форт-Рукер, в Алабаму, чтобы разгребать ещё какое-то дерьмо. У меня сложилось впечатление, что это его основная работа – решать проблемы, которые никто не хотел выносить в суд или на публичное обозрение.

Я знал Мэрилин. Если к полудню она соберёт машину и сможет выехать – это ещё очень повезёт. У нас была семейная шутка, что нужно всегда называть ей время на полчаса раньше срока, и тогда она будет приезжать вовремя. От Файеттвилля до Вашингтона пути было примерно на 6 часов, если только она не заблудится и не свернет в Сан-Франциско. Я надеялся, что она заметит реку Миссисипи прежде, чем пересечёт её.

Это значило, что она проведёт ночь в Hilton и увидит меня через два дня. Такой план меня радовал. Это давало мне ещё две ночи здесь, на проверки и подготовки, а затем я на стареньком C-123 Provider полечу в Эндрюс, Вашингтон, чтобы попасть в Уолтер Рид. Должно быть, она будет там раньше меня. Я лишь надеялся, что у меня будет шанс увидеть её раньше, чем они начнут работать надо мной.

Спустя два дня я был достаточно здоров, чтобы путешествовать. Чтобы не приключилось с моими почками, кажется, они приходили в норму, хотя мне и оставили отвод. Из меня вытащили немалую часть трубок, но оставили и пару капельниц, и катетер. Это был чудесный полёт. Provider летел даже громче и жёстче, чем Herc, а у моей не самой милой и игривой стюардессы была лёгкая щетина.

Уолтер Рид встретил меня полным физически осмотром. Очевидно, там считали, что только именитые врачи из Уолтер Рид способны диагностировать меня правильно. В конце концов, всем было превосходно известно, что в больнице Флота в заливе Гуантанамо до сих пор использовались пиявки! К своему удивлению, я слышал тот же комментарий от персонала Гитмо о военных госпиталях. Это продолжилось следующим утром и вплоть до обеда, и никто не мог сказать мне, прибыли ли уже Мэрилин и мой сын.

А они прибыли. В районе обеда меня вернули в постель – в моей частной палате. Частная палата была запросом от полковника Физерстоуна, потому что, сказал я, классификация или нет, но своей жене я собираюсь рассказать всё как есть. Кроме того, что я сделал с четырьмя пленными. Мэрилин никогда не поймёт и не примет этого.

В последние несколько дней я много думал об этих убийствах. По некоторым стандартам я убил их, но не по всем. Согласно Женевской Конвенции и Единому кодексу военной юстиции, мне запрещалось убивать гражданских лиц при любых обстоятельствах, кроме прямого нападения на меня и моих парней. Однако, если бы я соблюдал правила Женевской Конвенции – мне бы следовало сдаться вместе с отрядом гражданским властям и ждать помилования или освобождения. Смехотворно.

Во время военных операций я мог быть, в определённых случаях, оправдан в убийстве – если это было во имя выполнения миссии. Но это, опять же, было неприменимо. Если бы я участвовал в легитимной миссии, связанной с наркотиками, я мог бы доставить своих пленников властям для дальнейшего решения их судьбы – что, опять же, было невозможно сделать в реальности.